Стратегия обмана. Трилогия (СИ)

   Я стал монахом в пору, когда отшельничество и аскеза были основой жизни любого монастыря. Потом всё переменилось, и монахи больше не бежали от мира, а служили ему. В то время и я ощутил всем сердцем порыв обратить свои знания в помощь людям.

   Теперь же быть монахом для меня несравненно тяжелее, чем это было раньше. Ты наверняка слышала о тех преобразованиях, что постановил Второй Ватиканский Собор - монашеские ордена призывают вернуться к первоначальному духу, что был утрачен за века. Когда я впервые услышал об этом, моё сердце ликовало при мысли, что отныне не я один во всей братии буду нести послушание со всей строгостью и аскезой. Но я ошибся в благих намерениях Собора.

   Нынешние монастыри перестают быть похожи на монастыри былых веков, какими были до французской революции и реформации. Они вообще перестали быть похожи на христианские обители. Во многих братиях больше не соблюдают распорядок дня, там даже не носят монашеских облачений. Можешь ли ты себе представить жизнь такого монастыря? Да и стоит ли называть такие заведения монастырями? Ещё собор постановил, что монашество не есть особый путь, что духовный путь мирянина к Богу ничем не хуже монашеского. Правильно ли это? Я знал немало мирян столь благочестивых и праведных, что и не могу помыслить, будто им уготовано иное место, нежели у престола Божьего. Но когда мне было семнадцать лет, я бежал из отчего дома, из родного города как раз потому, что не в силах был найти среди знакомых мне лиц благодати. Лишь в обители я обрёл душевную силу и спокойствие. Лишь там, вдали от суеты и обыденности, я мог предаться молитве со всей глубиной, мог отрешиться от пустого и мирского. Я выбрал аскезу не для того, чтобы моим самообладанием восхищались жители соседних деревушек, но только для спасения собственной души.

   А теперь после реформ Собора с каждым годом постриг принимает все меньше и меньше людей, ведь согласно нынешним веяниям путь мирянина и так достаточен для спасения. И люди остаются в миру. А ведь в нынешнем мире куда больше искушений, чем восемь веков назад. Положа руку на сердце признаюсь - будь мне сейчас семнадцать лет, я бы и не помыслил стать монахом.

   Но самое горькое, так это то, что сегодня монастыри не могут и не хотят найти себе места в мире. Нынешние монашеские ордена перестают помогать больным, потому что у государства есть больница, перестают учить детей, потому что у государства есть школы. В общинах больше нет места физическому труду, потому что, как говорят, он отвлекает от апостольской деятельности. Этого я никак не могу понять. Каждодневная работа в поле и на пастбище в дождь и зной никогда не мешали мне творить вечернюю и утреннюю молитвы. Напротив, труд только помогал мне, он учил, прежде всего, созиданию. Взрастить из лозы виноград, а виноград преобразовать в вино, что будет на причастии, или заботливо пасти и ухаживать за овцами, чтобы состричь с них шерсть а из шерсти соткать полотно для ризы - разве это не радость от того, что хоть на миг, хоть на самую малость, соприкасаешься с замыслом Божьим?