![Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/3/3/0/9/delo-o-dengah-iz-tajnyh-zapisok-avdoti-panaevoj-litres-download.jpg)
Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]
- Автор: Чайковская Ирина Исааковна
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-055-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]». Краткое содержание книги:
Александр Иванович, хоть и ссыльный, служил в вятской канцелярии при губернаторе вместе с ее братом Гаврюшей – в провинции образованных людей не хватало, да и для надзора было удобно: «поднадзорный» всегда находился перед глазами начальства. А уж за Герценом не только начальство наблюдало – все вятское общество, кто просто с любопытством, а кто и с завистью или с восхищением. Держался он довольно независимо, одет был по – столичному, невзгоды сибирской ссылки помогал ему преодолевать верный Матвей, сопровождавший барина еще из Москвы. Все связанное со столичным ссыльным было ей, девочке, бесконечно интересно, важнее всего другого.
Вокруг судачили, что у москвича «роман» с Полиной Медведевой, жившей с ними по соседству вместе со старым и вечно нездоровым мужем. Один из соседей, ссыльный грузин, – все называли его «грузинский князь», – даже отказал молодому шалопаю от дома, видимо, опасаясь за свою молоденькую жену – грузинку, последовавшую за ним в ссылку. Папаша, как Мария Каспаровна помнит, брал сторону обманутого мужа, кстати скоро умершего, и ругал «беспутного Герцена», а мамаша во всем винила «Прасковью», говорила, что та сама кинулась на шею молодцу, которому тоже – де погулять не грех после почти года тюрьмы и трехлетней ссыльной жизни в пермской и вятской глухомани…
Александра Ивановича мамаша в обиду не давала, привечала, а она, Маша, была в него по – девчоночьи влюблена, держала свои чувства в тайне и злилась на себя за то, что ужасно краснела, когда он, частый гость в их доме, после чая к ней подходил и на свой особый шутливый манер задавал разные смешные вопросы. По его же совету и рекомендации мамаша повезла ее на учебу в Москву, где, естественно, первым делом они оказались на Арбате, у старика Яковлева, Герценова отца, – с приветом от ссыльного сына.
Был старик непрост, людей не любил и даже презирал, мать Александра Ивановича, вывезенную им из чужих краев, смешливую и сентиментальную Лизавету Ивановну, мало того, что женою не признавал, – держал на отдалении, словно какую – нибудь приживалку; но к ней, Маше, почему – то отнесся по – доброму. Глаза опять наполнились слезами, и Мария Каспаровна, в темноте стала нащупывть успокоительные капли на столике возле кровати. Снова ей вспомнилась Лизавета Ивановна, да будет земля, а точнее, вода ей пухом. Несчастная женщина, всего каких – то два месяца назад она вместе с внуком Колей гостила у них, Рейхелей, в Париже, а на обратном пути в ужасный роковой день, 11 ноября 1851 года, их пароход столкнулся с другим, при совершенно ясной погоде, и все трое – с ними был еще Колин воспитатель, добродушный здоровяк Иоганн Шпильман, все трое утонули…
Не иначе – рок преследует эту семью…
Мария Каспаровна до капель не дотянулась, надо было постараться успокоиться. О чем она думала до Лизаветы Ивановны? Вспоминала свой приезд в Москву, старого барина, хозяина дома на Арбате, Ивана Алексеевича Яковлева. Вот и нужно сейчас продолжить о нем… Почему он так к ней, Маше, привязался? Может, потому, что Сашу своего вспоминал, когда на нее глядел? Говорят, в детстве был Саша Герцен озорником, мальчиком резвым и шаловливым, что плохо сочеталось с вековой скукой арбатского дома, где все зависело от прихоти смолоду замуровавшего себя в четырех стенах, вечно брюзжащего и недовольного барина. Тогда Маше дела не было до того, почему старик день – деньской сидит в своем кабинете, вечно окружен лекарствами, общается только с небольшим числом близких, и все норовит уязвить домашних, поддеть, устроить садистический спектакль… Сейчас она думает, что причина того заключалась не только в его мизантропическом характере, развращенном самовластьем, но и во времени – не было в тогдашней России для него, пожившего и послужившего за границей в самые горячие «наполеоновские годы», ни настоящего дела, ни достойных собеседников…
Она, Маша, нравом была не в Сашу Герцена – тихая, хоть и водились чертенята на дне ее омута, мечтательная, музыкальная. Старик повадился слушать, как она на фортепьянах играла, даже иногда слезу вытирал, чтобы потом еще ехиднее поддеть беззащитную Лизавету Ивановну, мало евшую за обедом: дескать, здесь ей не Германия – и копченых сосисок не подадут… Опять у нее в мыслях Лизавета Ивановна! Куда от этого деться! В окне темно. Как еще далеко до сизого январского рассвета, как давит на мозг темнота…