Могильный червь [ЛП]

Но Генри отказался принять это. Тетя Лили пыталась, конечно, пыталась привести его в порядок.

А теперь... еще больше секретов: темные секреты чистого бархата. О, знать их, прижимать к груди, как драгоценные камни, и знать – знать, замечать, – что они твои и только твои!

Ее пальцы были жилистыми пуповинами, продетыми в брошь на шее. Они дрожали, они барабанили, они взлетали и опускались, как бабочки: занятые, любопытные, любопытные сверх приличия. Кто? Кто? Кто бы это мог быть? Она просто должна была знать. Что-то застряло у нее в горле, заполнило рот, соскользнуло с языка:

- Кто это, Генри? Дорогой мальчик, скажи мне, кто это может быть!

Генри рассмеялся.

- Скоро ты все узнаешь.

- Я требую знать сейчас же! - очень твердо сказала мама Роуз, выглядя совершенно непристойно со своими нарумяненными щеками и алым пятном помады на губах.

С ее бледным и морщинистым лицом, она была очень похожа на вампира, который только что наслаждался полуночной оргией крови.

- Он скажет, когда будет готов, не так ли, мальчик? - сказал дядя Олден, его губы растянулись в оскале. - Он всегда любил сюрпризы, Роуз, не так ли? Помнишь ту ночь, вскоре после того, как Чарльз ушел к своим справедливым наградам, ты застала его в своей комнате, когда он гладил вещь в коробке? Ты знала, что что-то не так, не так ли? По запаху можно было понять, что что-то не так... но когда ты увидела, как он держал его там, гладил по длинным волосам и разговаривал с ним, как будто у него все еще было тело! Ха! Что за шум! Этот ребенок и его секреты!

- Мальчики всегда будут мальчиками, - сказала тетя Лили.

Мать Роуз нахмурилась.

- Он никогда не был мальчиком. Я никогда не была уверена, кем он был. Всегда прячется в тени, всегда играет среди могил. Нездоровый, ненормальный, но его нельзя было обескуражить.

- Мальчики всегда будут мальчиками, - повторила тетя Лили, чувствуя, что должна что-то сказать.

Дядя Олден рассмеялся, не подозревая о пауке, оплетавшем его цепочку от часов.

- Ну, ты пыталась, Роуз. Видит Бог, ты сделала все, что могла. Отвести его в свою комнату и обучить. Научить его, как мужчина должен прикасаться к женщине. Ты пыталась. Ты, конечно, пыталась.

Генри проигнорировал их, потому что ничто не могло испортить его настроение этой ночью. Он очень ярко раскрасил бумажное лицо тети Лили и ни разу не прикоснулся к ней так, как это было недопустимо... хотя она хотела, чтобы он это сделал. Она определенно хотела, чтобы он обхватил ее увядшие груди и шептал ей на ухо грязные вещи. Но он этого не сделал. Вместо этого его дыхание вырвалось из легких, он подхватил Элизу с ее места за столом и закружил ее, как бледную птицу, ее платье закружилось, как желтовато-сиреневые крылья, когда она прижалась к нему, танцуя, опускаясь, щека к щеке и грудь к груди. Они танцевали, как марионетки, которых держат дергающиеся, прыгающие руки. Паучьи пальцы Элизы вцепились в него, ее окаменевшее лицо склонилось к его горлу, словно для полуночного поцелуя или полуночного ужина. Вместе они перешли на низкое угрюмое гудение, которое исходило из уст Генри. Вперед, назад, делая пируэты с грациозными движениями, которые вызвали бурные аплодисменты Червя, которая сидела на корточках в затянутом паутиной углу, прижимая к себе Толстика, защищая ее.