Параллели сходятся

Короче говоря, трудностей было хоть отбавляй. Я уже не говорю, что весь заводской коллектив никогда радиостанций в глаза не видел. Значит, всех надо переучивать, если не считать рабочих из заготовительных цехов, где токарь остаётся токарем, слесарь — слесарем, штамповщица — штамповщицей. Но зато там, где происходит сборка узлов и самой радиостанции, наладка её и проверка, нужны специально подготовленные кадры.

Однако до этого ещё дело не дошло. Ведь ещё не готов новый образец, не испытан, не разработана технология. Именно этим мы и занимались.

Не хватало времени, работали без отдыха, но когда уже стало мне невмоготу, решил отдохнуть хоть одно воскресенье и съездить на Карельский перешеек, где ещё остались следы войны с белофиннами. Тут, помимо отдыха, преследовалась и другая, чисто практическая цель. Ведь до сего времени УКВ-радиостанции испытывались в разных полевых условиях — и на пересечённой местности, и в лесу. Связь осуществлялась из окопов, специально вырытых для этих испытаний. А здесь, на перешейке, где проходили бои, я надеялся встретить хоть и разрушенные, но вполне реальные, неискусственные окопы, доты и дзоты. Как в таких случаях следует приспособить антенну? Как её можно замаскировать?

С этими мыслями в солнечное воскресное утро я сел в пригородный поезд. Едва мы отъехали от станции, как поезд остановился. Что случилось? Война!

Мне, как и всем военнослужащим, полагалось немедленно прибыть в свою часть. В этот же день я отправился в Москву. Дорогой узнал, что такое воздушная тревога. Не раз в небе показывались фашистские самолёты. Поезд останавливался, и мы, пассажиры, прятались в мелколесье.

По прибытии в часть я сразу же получил приказ возвратиться в Ленинград. Вполне понятно, что в подобной ситуации радиостанции стали особенно необходимыми.

Ленинград меня встретил деловитым спокойствием. Даже при частых воздушных тревогах пульс жизни не ослабевал.

Горели Бадаевские продовольственные склады. Такого большого пожара я никогда не видел. Смотрел с заводской крыши. На горизонте бушевало пламя. Чёрные клубы дыма опоясали город. Говорили, что так горит сахар. Может быть, с этой поры и закралась в сердце тревога. А вообще у нас на заводе люди не теряли бодрости. Налёты фашистской авиации редко достигали цели. Мы шутили, что вот слона убили в зоопарке. Жалко, конечно, но на большее они не способны. Так мы себя успокаивали.

Наступала осень. Давно уже кончились белые ночи, и город погрузился во мрак. Полное затемнение, нигде ни проблеска. Замер оживлённый Невский. Изредка проползёт тень автомашины с прищуренными глазами фар. Лишь тоненькие полоски света проникали сквозь затемняющие щитки.