Невернесс [litres][Neverness]

Разозлившись, я забыл, что не должен выглядеть в ее глазах шпионом.

Я встал и сказал:

– Надеюсь, ты собрала достаточно проб.

Она подскочила, содрогнувшись всем телом – с ней случалось это иногда, когда она засыпала, лежа рядом со мной.

– Ох… я не знала, что ты… – Она прикрыла тайник шкурами и села на них, грея под мышками озябшие пальцы.

Мне хотелось взять ее руки в свои и перелить в них свой жар, но я был очень зол и потому спросил:

– Ну так как – много собрала?

– Право, не знаю.

– Ты уже три дня мотаешься по пещере – сколько тебе еще понадобится? – Мы планировали собрать не меньше двадцати образцов девакийской плазмы и тканей – по пять от каждой из четырех семей. По словам мастер-геноцензора, этого должно хватить, чтобы составить понятие о хромосомах всего племени.

– Не знаю, – повторила она.

– Почему бы просто не сосчитать их?

– Откуда у тебя эта мания – все считать?

– У меня математическое мышление.

Она потерла руки и подула на них. В воздухе стоял пар от ее дыхания.

– Ты хочешь спросить, со сколькими мужчинами я имела дело – так вот, их недостаточно. – За сим последовала так бесившая меня скраерская поговорка: – Что будет, то было; что было, то будет. – Катарина согнула пальцы. – Я не Бардо и не считаю своих…

– Сколько?

– Ответить на твой вопрос было бы жестоко.

– И все же – сколько? Семь? Восемь? Эта варварская оргия длится трое суток.

– Меньше, чем ты полагаешь. Я люблю мужчин не до такой степени, как вы с Бардо – женщин.

Я подошел к ней и схватил ее за руки.

– Двое? Трое? Все это время я не мог тебя найти. Сколько их было?

– Мужчина был только один – понимаешь? – с грустной улыбкой ответила она.

Еще бы не понять. Передо мной сразу возникли нагие тела ее и Лиама. Я пытался думать о другом, но не мог. Моя прекрасная Катарина лежала под ним, прижимая к себе его ягодицы. Эта картина горела во мне, напоминая похабные фрески, которые переливаются под белой кожей инопланетных шлюх. Я стиснул зубы и спросил:

– Значит, ты все время была с Лиамом? Почему?

– Лучше мне не говорить. Это было бы жестоко…

Настаивать было глупо, но я в тот день был особенно глуп и повторил:

– Почему?

Она отняла у меня руки и сказала:

– Лиам не такой, как другие мужчины… цивилизованные мужчины.

– Мужики, они и есть мужики. Чем это он такой особенный?

– Когда он… когда я… когда мы вместе, он не думает о болезнях, о других мужчинах, с которыми я была, о последствиях… он не всегда думает, понимаешь? Знаешь, как здорово быть с кем-то, кто в такой момент только твой?

– Нет, – честно ответил я.

– Это экстаз.

– Экстаз, – повторил я, глядя ей в глаза. От ревности у меня напряглись жилы на шее.

– С Лиамом это так же естественно, как дышать… он терпелив, понимаешь?

Я закрыл глаза и представил себе этот самый экстаз – представил Катарину с зажмуренными веками, с запрокинутой головой. Моя ревность преобразовалась в желание, гнев уступал место похоти. Пульсирующая кровь распирала меня изнутри. Несмотря на эти разгульные три дня, а может, как раз благодаря им, я страстно желал Катарину – я просто умирал от желания. Я уже шептал ей на ухо какие-то извинения, почти помимо воли, запустив руку в шелк ее волос. Я, как варвар, целовал ее шею. Я снимал с нее шкуры, а она все это время смотрела на меня широко раскрытыми, но ничего не видящими глазами. Внезапно она кивнула, словно увидев нечто доступное только ей, взяла мое лицо в ладони и медленно произнесла: