Бабочка под стеклом [СИ]

— Отпусти.

— Марина, подожди.

Она выдохнула.

— Что ещё ты хочешь мне сказать? Что я детей на тропу порока вывожу? Плохой пример им подаю? Тем, что пытаюсь устроить свою личную жизнь. Может ты и удивишься, Игорь, но она у меня тоже есть, жизнь эта личная.

Он качнул головой, слегка виновато.

— Нет, не это. Но я имею право волноваться. Всё-таки он чужой…

— Он не чужой. Он мне и детям уже не чужой. Потому что они его видят намного чаще, чем тебя. И это только твоя вина, ты когда-то так решил. И теперь упрекать меня в чём-то права не имеешь. Но это он возится с Элькой, хотя раньше никогда с маленькими детьми не общался. Он с ней рисует, он ей книжки читает. И он поехал к Антону в школу, когда это потребовалась. Тебя не было, ты ведь у нас занятой, а он всё бросил и поехал. И, к твоему сведению, это только Димкина идея насчёт бассейна, и он же Антона забирает вечерами, чтобы тому после бассейна не пришлось на автобусе домой ехать. А ты даже не додумался предложить свою помощь! Конечно, ты привык, что Антон уже вырос, что сам со всем справляется, тебя не беспокоят его дела. — Марина в глаза ему заглянула. — А я не хочу, чтобы мой сын в двенадцать лет был взрослым. Не хочу, понимаешь? И за что я Димке всегда буду благодарна, так это за то, что Антон рядом с ним успокаиваться начал. А знаешь почему? Потому что Димка с ним разговаривает. Вот просто банально садится и разговаривает. — Она выдохлась и сглотнула. — Игорь, он ему дневник показывает. Мне не показывает, а ему да. Вот и подумай, что ты потерял, пока грезил о своём светлом будущем!

— Значит, я плохой отец?

— Нет, этого я не сказала. Ты детей любишь, но иногда мне кажется, что ты их не слышишь и не чувствуешь, — закончила Марина вполголоса. И тут же раскаялась в сказанном. Отодвинулась, волосы нервным движением за ухо заправила, и вдруг заметила у калитки, в полумраке, мужскую фигуру. Сразу в жар бросило. Сколько он здесь уже стоит? И сколько времени она сидит в машине Игоря? Решительно открыла дверь.

— Я пойду.

— Марина, мы не договорили.

— А мне больше нечего тебе сказать. Теперь всё от тебя зависит.

Он не стал её задерживать, Марина из машины вышла, дверью хлопнула чересчур сильно, и направилась к Грановичу. Он стоял у калитки и наблюдал за ней. Руки в карманах куртки, голова высоко вскинута, а взгляд въедливый и неприятный. Когда Марина его встретила, запаниковала и почувствовала, как сердце ёкнуло.

— Дима.

— А я хотел ехать встречать тебя, нет и нет.

Марина подхватила его под руку, отворачивая от дороги, где разворачивалась машина Игоря.

— Мы заговорились.

Гранович хмыкнул.

— О чём это?

— О детях, о чём. — Марина остановилась, к Дмитрию повернулась и на цыпочки приподнялась, вцепившись в его куртку, чтобы равновесие удержать. — Поцелуй меня.

Ей показалось, что он слишком долго медлил. Да и сам поцелуй вышел каким-то бесчувственным и поспешным. Дима и сам это, наверное, понял, потому что когда отстранился, Марину сразу приобнял, и, стараясь придать своему голосу побольше бодрости, сказал: