Призрак острова  [Giants of the Frost]

— Ты выглядишь взволнованной, — сказал Видар, присаживаясь на песок рядом со мной. Арвак побрел обратно в сторону леса.

— Может начаться дождь, — сказала я.

— А может и нет. — Он улыбнулся мне, и я почувствовала, что он постепенно успокаивается в моей компании. Он вытянул руки над головой и громко вздохнул.

— Я люблю ездить верхом. Это наполняет меня первобытными чувствами.

— Первобытными?

— Да, в этом есть что-то дикое и спокойное.

— Ты считаешь, что счастье заключается в дикости и спокойствии? — спросила я.

— А ты так не думаешь?

Я призадумалась, а потом сказала:

— Не знаю. Я вообще не уверена, что когда-нибудь была счастлива. Я имею в виду, что это должно быть нечто большее, чем просто отсутствие печали, правда?

Видар взял мою руку и повернул ее ладонью вверх.

— Конечно, это так. Счастье — это когда ты можешь испытать страсть и при этом остаться спокойным. — Он начертил маленький круг на внутренней стороне моего запястья. — У тебя такая мягкая кожа.

— Спасибо, — сказала я, но, казалось, мой голос звучит отдельно от меня. Мне хотелось знать, хочет ли он поцеловать меня. Я подозревала, что если он сделает это, я, возможно, умру.

Но он не поцеловал меня. Аккуратно выпустил мою ладонь и обхватил руками свои колени, будто специально не желая дотрагиваться до меня.

— А почему спокойствие? — спросила я.

— Потому что все, что является причиной глубокой радости, имеет свою оборотную сторону. — Он смотрел в морскую даль, и я понимала, что в данный момент он переживает глубокую печаль.

Я долго разглядывала лицо Видара: прямой нос, широкий лоб, серьезное выражение мягких глаз. Глядя на него, я тоже начала ощущать в себе что-то первобытное и спокойное.

Он повернулся и увидел, что я наблюдаю за ним. Его лицо напряглось, в глазах появилось выражение отчаяния. Я была уверена: он хочет что-то сказать мне — очень важное, что перевернет все в моем сознании с ног на голову. Но он молчал.

Потом спросил:

— Расскажи мне, почему ты так увлечена изучением погоды?

Я снова заговорила, пытаясь не загружать его деталями. Около полуночи опять полил дождь, и мы возвратились в его лагерь, где, спрятавшись под крышей, укутались в покрывала. Мы то разговаривали, то подолгу молчали, и он больше не прикасался ко мне. Всю ночь я провела в напряжении; было ощущение, что мое тело готово ко всему: я могла резко побежать, заняться любовью, умереть. Начинало светать, и мне снова пора было уходить.

Видар поднялся вместе со мной и неуверенно топтался, пока я собирала покрывала.

— Я опять приду вечером, — сказала я.

— Виктория, что ты думаешь обо мне?

Мне показалось, что неверно расслышала вопрос, поэтому я не сразу ответила.

— Мне не надо было спрашивать, — быстро сказал он.

— Нет-нет, я рада, что ты спросил.

Он сделал шаг в сторону, взял мою левую руку и прижал к своей груди. Его сердце билось под моими пальцами.