Крепость Бреслау [Festung Breslau]

Бреслау, воскресенье 8 апреля 1945 года, пять часов вечера

Мок сидел на кухне и то и дело погружал обожженное лицо в раковину, наполненную холодной водой с уксусом. Его трясло от холода, хотя он разжег под кухней и тепло оделся в несколько слоев чистого белья. Верхняя одежда у него была в плачевном состоянии: светлое пальто из верблюжьей шерсти было забрызгано кровью, как и воротник и лацканы коричневого пиджака, а разорванная почти пополам рубашка висела на затянутом узлом галстуке.

Мок в очередной раз приложил щеку к холодной воде. Его ухо улавливало под поверхностью какие-то далекие звуки: взрывы, толчки, регулярные биения — как будто кто-то ударял в трубы.

Боль обожженного лица стихала, чтобы снова вернуться, когда высовывал голову из холодной воды. Тогда же немного воды выливалось из ушей и создавало фильтр, который заглушал внешние звуки, отгораживая Мока от света горящего Бреслау.

Не слышал, следовательно, ни лязга замка в двери, ни легких шагов в коридоре. Снова окунул лицо в воду. На этот раз один и второй глаз оказался под водой. Через прозрачный, вибрирующий и искажающий слой жидкости он отметил, что керосиновая лампа на кухне гаснет, а потом снова загорается прежним блеском. Все еще держа голову в воде, понял, почему так происходит. Какая-то фигура скрыла лампу, а потом, отодвинувшись, снова позволяла ей осветить все помещение. Это, конечно, Карен пришла, сказал он себе, вызвав бурление в раковине, или нет, это, наверно, отпущенная графиня.

Мок резко вытащил голову из воды, а его волосы прилипли по стене тонкими струйками. В кухне был еще один человек. Не была это ни его жена, ни Гертруда фон Могмиц. Профессор Рудольф Брендел был представителем другого пола.

— Вера в вас спасла, дорогой капитан, — сказал профессор, глядя со слезами на глазах на Мока. — Вы спаслись из Festung Бреслау.

— Я не понимаю, профессор. — Мок вытирал ладонью лицо, избегая контакта с выжженным знаком вопроса.

— Пошли, быстро! — Брендел полуобнял Мока и начал поднимать его вверх.

— Я никуда не пойду. — Мок оттолкнул руки профессора и уселся тяжело на стул. — Теперь все мне объясните, или я не разговариваю с вами вообще.

— Здесь неприятная вонь. — Профессор потянул носом. — Как будто какая-то дама подпалила себе волосы утюгом.

— Эта дама в ванной. А впрочем, неважно. Закурим, а? — спокойно сказал Мок. — И забьем эту вонь. Но у меня больше нет папирос.

Профессор полез в карман плаща, и в его руке оказалась мягкая пачка настоящих лаки-страйков. Зажигалка Брендла, приставленная к папиросе Мока, овеяла его кожу жаром. Капитан отложил папиросу на стол.

— Не курю, — буркнул он.

— Вижу, что в последнее время вы многое пережили, — сказал Брендел с заботой в голосе. — Но я не буду об этом чем расспрашивать. Теперь что-то другое стало более важным. Вы — один из четырех выживших в Бреслау.

Мок посмотрел на Брендла равнодушно. Тот улыбался триумфально, таинственно и широко. Потирал ладони и каблуками выстукивал на досках пола какой-то медленный, величественный ритм, в котором Мок — интерпретирующий сегодня различные звуки досок — слышал трубы похоронного марша.