Зачарованный терем

— Это Дед, наверно специально сказал, когда меня признал. Чтобы я поволновался. Я-то тебя точно ни с кем делить не буду. Вон они, мои соперники кружат, — указал Елисей в небо.

Высоко над лесом кружили два Ладона. Один, черный с сине-зелёными переливами, другой, тёмно-синий с серебристыми искрами.

— Красивые! — выдохнула я восхищённо. — А кто есть кто?

— Вот пусть тебе сердце подскажет, — буркнул ревниво Елисей.

— Молчит сердце, — засмеялась я.

— Ладно, полетели, — подхватил меня Елисей и поднялся со мной выше деревьев. — Лети! — скомандовал, и отпустил.

Крылья выхлопнулись, словно парашют. Я сначала пропланировала над макушками деревьев, потом взмахнув крыльями, поднялась выше и направилась в сторону Терема. Елисей левитировал чуть в сторонке, поглядывая на меня. А над нами наворачивали круги два Ладона. Вот оно, моё счастье! Любимый мужчина, верные друзья и вольное небо.

Мы с Елисеем опустились на башню, а Ладоны приземлились во дворе и прошли в ангар.

— Елисей, кто такой этот дед?

— Дед-Вековун.

— Кто он такой?

— А кто такая Дева-Лебедь?

— Дева-Лебедь, — засмеялась я.

— А он — Дед-Вековун. Ни кто не знает, сколько он живёт на белом свете. Редко кому он показывается, ещё реже судьбу говорит. А ты как с ним встретилась?

— Я не встретилась. Я к нему сразу летела, только не знала, к кому.

— Ну-ка, ну-ка, объясни.

— Стояла на башне, крылья разрабатывала. И вдруг, меня так потянуло в лес. Мочи, ни какой! Крылья сами меня понесли. Вижу, на полянке старик стоит и в небо смотрит. Мне рукой махнул, я и спустилась к нему. Смотрю, а он слепой. «Пусть всегда путь твой будет лёгким, а крылья — крепкими и сильными», — сказал. Пригласил присесть на траву, а сам на пенёк опустился.

Мы стояли обнявшись. Я крылья не убрала, а обняла ими любимого.

— Значит, говоришь, деток хочешь, — целуя, прошептал Елисей. — А уж я-то как хочу! Только не время ещё. Вот как твои Ладон с Единорогом покажутся, вот тогда мы с тобой начнём о детках думать. Я тебе говорил, как сильно тебя люблю?

— Нет. Ты просто взял и окольцевал меня, — с обидой в голосе проговорила я.

— Вот дурак! Главного и не сказал. Я люблю тебя так сильно, что даже сердцу в груди тесно становится. А ещё у тебя под крылышками так уютно, что отпускать тебя не хочется. Вон, идут твои сторожа.

— Не сторожа, а телохранители.

— Вот, полюбуйтесь на них! Стоят, милуются! — услышала я возмущённый голос Радима. — Анна, ты что творишь?

Я убрала крылья и повернулась к ребятам.

— Мы за тебя так перепугались! — с тревогой в голосе произнёс Ольгер. — Неожиданно сорвалась и в лес. Ты же даже над Теремом ещё не пыталась летать.

— Вот. А я что говорил? — напустив в голос строгости, поддержал парней Елисей.

— Тебя что в лес-то понесло? — переглянувшись с Ольгером и Елисеем, спросил Радим.

— Ребята, я больше не буду, — придав себе покаянный вид, проговорила я. — Я не виновата.