Во имя справедливости [СИ]

А вот при подходе к столице у нас неожиданно возникли проблемы. Мы расположились на привал возле Тушино. Ночью на спящий лагерь напали гвардейцы. Они сняли наших часовых. Действовали быстро, решительно, без шума. Часовых убрали преимущественно стрелами и пробрались к обозу.

Я проснулся от оглушительного грохота. Рванула телега с порохом, несколько возов рядом взлетели на воздух, пострадали бойцы.

Это отряд, посланный из Москвы, предпринял дерзкую ночную вылазку. Мы никак не ожидали, что на самом подходе к столице гвардейцы рискнут проявить активность. Но отборный отряд правительственной гвардии проник в спящий лагерь, измученный тяжелым переходом.

Вслед за диверсантами к нам ворвалась конница, за ней последовали пехота и лучники. Началась бойня, возникла паника в наших рядах.

Гвардейцы работали мечами, первое время они активно уничтожали полусонных воинов и продвигались в сторону шатра по мою душу. Я понял это, схватил мушкет и меч, выскочил наружу. Постарался затаиться в темноте, чтобы не попасть на глаза атакующих и понять, что происходит.

Предсмертные крики, кровь, мрак, суета. Первое время паника и дезорганизация в рядах теперь уже моих солдат.

Правда, моя охрана довольно быстро пришла в себя, Хорошук попробовал успокоить бойцов освободительной армии и организовать сопротивление, но его плохо слушали.

Ко мне подскочила Аленка:

— Ты жив?

— Надо организовать оборону, — ответил я.

— Тебе нельзя, за тобой охотятся. Сейчас другие командиры все организуют. А я буду тебя защищать и прикрывать!

Страха у меня почему-то не было. Появилось чувство неудовлетворенности по поводу того, что прозевал атаку и не могу пока руководить сопротивлением. Впрочем, ситуация стала улучшаться, слышались команды Хорошука и Мирона, воины начали действовать согласованней, они полезли в рукопашную, вступали в драки на мечах, расстреливали кавалеристов неприятеля из мушкетов.

У нас было огромное преимущество в живой силе, но из-за ночной неорганизованности мы несли серьезные потери. Сражение напоминало кипение молока с появлением пленки из трупов и разбрызганной крови.

Мне хотелось взять командование на себя, в то же время я не противился Аленке, которая буквально схватила меня за руку и не выпускала из укрытия между двух густых сосен.

Мы старались в темноте высматривать командиров, которые руководили нападением. Очень хотелось поразить кого-нибудь, чтобы хоть этим принести пользу своим. Первой углядела офицера зоркая Аленка. Почти не целясь, девушка пальнула из своего короткого тугого лука. И черное оперение стрелы словно выросло из толстого горла его сиятельства.

Я не удержался, оттолкнул вцепившуюся в меня девушку и выскочил из укрытия. Сошелся с каким-то гвардейцем. Он был чуть выше и полнее меня. Я дрался голый по пояс, так как в спешке не успел ничего на себя нацепить. Рубился с противником, который оказался весьма техничным. Но и я — не промах! Проворный, гибкий, терпеливый.

А вот гвардеец не отличался хладнокровием. Видя, что ему никак не удается поразить полуголого бунтовщика, он стал размахивать мечом шире, в надежде достать меня. Я не торопился нападать, экономил силы в обороне, ждал, когда противник выдохнется. И он стал уставать махать тяжелым мечом. Его дыхание усилилось, движения замедлились.