Светлые поляны

Прилепил на лист свою, колхозную, печать, заклеил «представление» в конверт и отправил с почтальонкой, наказав вручить лично директору школы.

После отправления письма за делами и забыл про «ботаническую грядку» председатель. Но вскорости погожим днем к току подкатил ходок. Из ходка вылез человек какой-то колючей наружности: взгляд колючий, рыжие брови — колючие, подбородок — колючий, нос смотрит тоже остро-колюче.

— Кто тут будет товарищ Блин? — спросил человек колючим голосом.

— Я, — сказал председатель. — Чем могу служить?

— Антон Антонович Кожедеров, директор средней школы. Будем знакомы.

— Будем, — сказал Макар Блин, сразу как-то оробев перед директором с такой колючей наружностью да еще и такой страшной фамилией.

«Дернул меня черт с этим представлением! Может, и впрямь у них там без грядки нельзя человеку лето зачесть».

— Я получил ваше письмо, Макар Дмитрич, — сказал директор.

Увидев, что один ботинок, правый, у Кожедерова неестественно ярко блестит, Макар Блин моргнул Доне, и та мигом прикатила от печей деревянный чурбачок.

— Ничего, — сказал Кожедеров про свой протез, — деревянная нога иногда оказывается полезнее настоящей. Тут недавно добирался я на машине, трехтонка и забуксовала. Под рукой ни талинки, ни хворостинки, чтобы под колесо подсунуть. Я ногу и подставил — вылезла, представьте себе, за одну секунду. А ногу я наутро рашпилем да наждачной бумагой выправил.

Директор присел на чурбан.

— Так я получил ваше письмо, — повторил он, глядя председателю прямо в глаза.

Макар Блин не выдержал этого колючего взгляда.

— Вы, конечно, извините, возможно, что и не так я выразил, а может быть, вообще неправильно я поставил вопрос о грядке, — проговорил председатель, с трудом соображая, зачем же директор школы пожаловал самолично. И хотел было голова продолжить речь с извинениями за горячность, но директор его опередил:

— Большую мысль вы подсказали нам, Макар Дмитрич, своим «представлением». Вместо грядок взять у колхоза настоящие поля и на них учить ребят.

— Чему учить? — спросил Макар Блин.

— Ну, любви к земле.

— Этому, мил человек Антон Антоныч, на мой взгляд, не учат. Любовь к земле ведь не арифметика, чтобы можно было запомнить четыре действия да и шпарить вовсю. Любовь к земле сначала входит в человека с молоком матери, а потом с нашим общим воздухом да общественным хлебом насущным.