Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

На другой карикатуре Ф. Весели прохожий кричит: «Эй, ты там подсоби! А то помрешь, пока в больницу приедешь». Впрочем, работы Ф. Весели, относящиеся к 1920 гг., изображают и другие стороны повседневности Ярославля: например, уровень гигиены, условия жизни и т. д. Вряд ли можно говорит о санитарии в общежитии, представленном В. Весели как настоящее гнездо порока и разврата: семейный склоки, красный уголок в паутине, алкоголики и картежники — так представлена повседневность рабочих Ярославской большой мануфактуры[483].

Одна семейная пара дерется, другая пьянствует, третья невероятно разгулялась. Кто-то извергается прямо на улицу, кто-то валяется без памяти пьяным… Именно в этом районе Ярославля, около фабрики, переименованной в начале 1920-х гг. в «Красный перекоп», заболеваемость социальными болезнями была наибольшей. В 1922–1923 гг. именно тут были открыты туберкулезный и венерический диспансеры. По сведениям В. А. Ключевского[484], в 1924 г. в туберкулезном диспансере состоял 991 больной туберкулезом, из них было около 50 % с активной легочной формой. Смертность среди туберкулезных больных в то время составляла от 15 до 34 %. В вендиспансере в 1924 г. состояло на учете 310 больных сифилисом.

Попытка изучить санитарную пропаганду всегда будет связана с необходимостью увидеть систему отношений, связывающих пациента и врача. Однако, подводя краткий итог сказанному выше, можно сделать вывод о том, что отличительными чертами санитарной пропаганды рассматриваемой эпохи были прямолинейность и откровенность, акцент на соблюдении личной гигиены, ориентация на малообразованного человека, образность средств агитации. Приведенные примеры разных видов агитации (лекции, выставки, литературные произведения, карикатуры, плакаты и т. д.) подтверждают то, что санитарная пропаганда воспринималась как инструмент борьбы с эпидемиями. К сожалению, подобное пропагандистское воздействие не могло идти врозь с постепенным повышением общей образованности людей — а это был весьма долгий процесс. Агитация, как мы видели из предыдущих глав, обращалась к людям, которые даже при мастерстве исполнения плакатов, воззвании, гениальности лозунгов и стихов — едва ли могли ее услышать, так как все их мысли были о том, как достать еду, дрова, как бы не подцепить вошь и вообще выжить. Призывы соблюдать гигиену воспринимались многими как насмешка над действительностью. В общем и целом можно воспринимать агитацию эпохи сыпного тифа как своего рода искусство: оно было специфическое, и главное, готовы понять его были далеко не все.