В полдень, на Белых прудах

— Не буду, не буду.

Они прошли еще некоторое расстояние.

— Ты помнишь, Ваня, наши встречи? Ты любил, когда мы ходили к электростанции. Она была твоим детищем. Ты ее по сути и строил, так?

— Да, имелся такой грех.

— Ты обожал свою электростанцию, любил ее.

— Любил, верно.

— А меня? — не удержалась Екатерина Михайловна.

— Тебя? — Ваня улыбнулся: — Нет, ты, Катя, неисправимая. Признаться, мне сегодня не хочется о том говорить, — уже вполне серьезно заметил он.

— Отчего? Что такое?

— Катя, но я же… Я больше не хочу повторять!

— Ладно, ладно. Ну, а поинтересоваться, как сейчас у тебя дела, можно?

— Можно.

— И как?

— Дела — как сажа бела.

— А если все же серьезно? — настаивала Екатерина Михайловна.

— Если серьезно… — Ванька задумался. — Помаленьку отхожу. Иногда даже не верится, что на воле.

— Бедный ты мой!

— Не надо, Катя. Это уже игра.

— Игра?

— Да, игра.

— С чего ты взял, Ваня? — Екатерина Михайловна приостановилась: — Ваня, а я ведь решила за тебя замуж пойти.

— Что-о?

— Повторить?

— Не надо. — Ванька, как бы выжидательно потянув, вздохнул.

— Ты не хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

— Катя, ты соображаешь, что говоришь?

— Я говорю, что думаю и чувствую.

— Неправда!

— Откуда ты знаешь, правда или нет?

— Однажды я в твоей искренности убедился.

— Да, но то было не то время, я была наивной девчонкой.

— А сейчас? Сейчас ты опытная? Теперь все поняла?

— Зачем же так, Ваня? Мне тяжело, когда ты так говоришь!

— Мне, представь, Катя, тоже нелегко, все-таки я…

— Что — ты? — Екатерина Михайловна резко приблизилась к Ваньке: — Любимый ты мой!

— Катя, ты, по-моему, нашла неподходящее время для подобных выяснений.

— Ты что имеешь в виду?

— Позавчера ты похоронила отца. У тебя такое горе.

— Он мне не отец!

— Что-о? — вздрогнул Ванька. — Кто же тогда он тебе?

— Не знаю.

— Интересно. А мать? Кто она для тебя, что на это ответишь?

— И мать у меня чужая, — продолжала удивлять его Екатерина Михайловна.

Ванька подождал маленько.

— Чем больше, Катя, с тобой общаюсь, — сказал он потом, — тем больше в тебе открываю нового и нового. Ты меня поражаешь, Катя!

— У тебя, Иван, появился шанс узнать меня еще лучше.

— Катя, а дети?

— Что, дети?

— Детей воспитывать надо.

— Дети вырастут сами. Нам о себе подумать.

Ванька покачал головой:

— Нет, так не годится. — И тут же спохватился: — Но мы, кажется, ушли от главного вопроса.

— Какого именно? Желаешь ли, чтобы я вышла за тебя замуж, этого?

— Нет.

— Какого же еще?

— Ты недосказала, Катя, кто для тебя твои отец и мать — вот!

— А-а, ты об этом. — Екатерина Михайловна махнула! — Ты извини, Ваня, но я, кажется, тебе и так наговорила целую бочку арестантов. Поворачиваем обратно.

Темь сгущалась. Она все больше и больше набирала силу.