Позволь мне верить в чудеса

— Я…

— Заткнись и слушай. Мне не интересно, что ты, — Высоцкий пресек попытку Вадима перебить, окидывая очередным взглядом. Пожалуй, увидь Аня Корнея сейчас, она убедилась в том, что с ней он действительно ведет себя пусть по-Высоцки, но деликатно. — Провести фиктивную сделку, прикрыться мной, чтобы юристы все оформили — это обман. Потом явиться к хозяевам дома и принудить их подписать договор на оставшуюся часть дома — это рейдерство. Не вызвать скорую, когда хозяйке стало плохо — это скотство. Если это для тебя слишком высокие материи — надо было не стесняться, спрашивать. И я тебе чуть раньше это объяснил бы. Но ты не такой. С гордым видом приходить ко мне в кабинет и хвастаться всем, что ты сделал — это идиотизм. Высшей степени идиотизм. Думаешь, ты один такой умный? Думаешь, твоя «схема» гениальна, просто мне не хватило смелости ее провернуть? Так вот, Вадим, мне придется тебя разочаровать. И ты, и твоя схема — тупее некуда. И чтобы такое творить — нужно быть совсем отбитым. Поэтому сел, взял ручку и пишешь. Надеюсь, ума написать заявление у тебя хватит. А потом нахрен в кадры. Не свалишь до двух — пеняй на себя. Уйдешь с таким шлейфом, какой заслуживаешь. И еще… Только попробуй когда-то сослаться на наше сотрудничество. Только попробуй рот открыть о том, что натворил — ты в жизни работу не найдешь. В отрасли так точно. Понял меня?

Корней не испытывал жалости, видя, как Вадим постепенно меняется в лице. Сначала краснеет, несколько раз порывается открыть рот, чтобы возразить, а потом белеет вплоть до цвета мела на губах. Как девка, ей-богу. И это злило еще больше. Почему-то опять в голове Высоцкого возникло сравнение — девочки-Ланцовой, которая, в отличие от этого перца, готова брать на себя ответственность за поступки, которая потеряла вчера больше, а вела себя достойней. И Вадима… В мире которого виноват может быть кто-угодно, но не он. Для которого все происходящее сейчас — очевидно неожиданность.