Кая. Полукровка

– Дин. Не знаю, как в твоём мире, а в моём перестать писать своей девушке – это не нормально.

– В моём мире, – голос его стал вдруг слабым и тихим, как никогда, – не нормально игнорировать письма своего парня.

И мы застыли, глядя друг на друга, словно две коровы на выпасе.

– Постой, – сощурилась я через минуту. – О чём это ты?

Он задумчиво почесал нос.

– Кажется, что-то пошло не так.

– Слабо сказано, – кивнула я. – Ещё раз. Когда и сколько ты мне писал?

Он поднял глаза, видимо, предаваясь воспоминаниям, и через несколько секунд, нервно теребя край рукава, начал сбивчивый рассказ:

– Когда мы последний раз виделись? В конце лета. Мы как уехали, дядя просто привёл меня сюда и отправил сдавать экзамены. Сказал, что уезжает очень далеко и, возможно, навсегда, а потому не сможет больше помогать деньгами. И что теперь мне придется выживать самому. А здесь, мол, и профессию получишь, и стипендия есть, где жить и что покушать – тоже пожалуйста, всё за счёт короны. Я тогда был занят очень. Первые две недели не писал, потому что экзамены... сама знаешь. А потом, как приняли, сразу начал писать. Каждый день! Каждый вечер... Так одиноко было, не представляешь. Прошел месяц, другой, третий, а ты все не отвечала и не отвечала... Дядя уехал, у меня... нервы. Никого рядом нет. Ещё, как назло, дворник этот сумасшедший в первый же день, когда я заехал, принял мой мешок с твоими письмами за мусор и выкинул их. – Он яростно пнул ножку стола, но тут же снова взял себя в руки. – Я ещё долго писал. Полтора года или чуть больше. Только реже. Всё надеялся... может, мама твоя вернулась, и вы уехали в город? Но я не знал адреса. Надеялся, что через время ты снова приедешь к бабушке, и тогда!.. Тогда уж точно ответишь. И вот... ответ наконец пришёл. Собственной персоной.

Я слушала его, сложив руки на груди и хмуро глядя на усиливающийся дождь. Подумав немного, вздохнула.

– Когда мы виделись последний раз, – начала я свою часть истории, – был конец лета. Бабушка уже болела, но ещё не говорила об этом. Только вы отбыли, она вдруг сказала мне: всё, жизнь подходит к концу, пора тебе становиться ведьмой. И вся деревня поддержала её, не спросив моего мнения. И я стала. Ведьмой. Ещё два месяца бабушка, лёжа на кровати в кухне, помогала мне, а потом... потом мы её похоронили. Я была совсем одна со всей этой... свалившейся на меня ответственностью. И писала тебе каждый день. Но ты ни разу не ответил.

Снова напряжённое молчание. Только дождь барабанил по крышам и последним самым стойким листьям, да где-то завывал ветер.

– Прости, – сорвавшимся голосом вдруг прошептал Дин. – Я и в самом деле виноват.

– В чём? – горько усмехнулась я. – В том, что твои письма до меня не доходили?

Он покачал головой.

– Я должен был просто приехать. Не выдумывать ничего. Просто приехать и во всем разобраться самому. Прости...

Наклонившись, я сжала его ладонь. Он в ответ накрыл мои руки второй, и мы посмотрела друг на друга так, словно впервые с момента расставания. И словно не было этих обид и недоразумений.