Код креативности. Как искусственный интеллект учится писать, рисовать и думать

Моя свобода состоит из движения в пределах узких рамок, которые я устанавливаю сам себе для каждого из своих предприятий. Скажу даже больше: моя свобода тем больше и тем осмысленнее, чем у́же я ограничиваю поле своей деятельности и чем более я окружаю себя препятствиями.

Мой преподаватель композиции отправила меня в небольшое индивидуальное музыкальное путешествие, дав мне в помощь набор правил. Начав с пропорциональных канонов, я разработал потом несколько собственных ограничений и составил несколько алгоритмов, которые должны были направлять мои сочинения. Я читал, что Джон Кейдж часто сочинял пьесы на бумаге, не зная, как они будут звучать, до первого исполнения. Мне было интересно услышать, как будут звучать мои математические переосмысления.

Но, когда я сел за рояль и стал наигрывать струнное трио, которое я только что сочинил, я был разочарован. Правила, которым я следовал, предполагали наличие в пьесе интересной логики, увлекающей слушателя в путешествие, но все равно она звучала как-то неправильно. Собственно говоря, я не знаю, что это значит, и, разумеется, было бы глупо утверждать, что в музыке может быть правильный или неправильный ответ, как в математике, но, разочаровавшись в первом результате, я принялся нарушать мною же установленные правила, вносить возмущения в ноты, которые я выписал на бумаге, чтобы создать нечто, что казалось бы мне более осмысленным. Я не могу внятно объяснить, почему я вносил именно такие, а не другие изменения, но при этом я позволил себе руководствоваться чем-то более глубоким, взаимоотношениями между моим физическим телом и музыкой, моим подсознанием, моей человеческой сущностью.

Это был важный урок. Сочинение музыки – это слияние правил, закономерностей, алгоритмов с чем-то еще. Это что-то исходит из всего того, что, по мнению Хофштадтера, мы обретаем в скитаниях по миру. Именно это «что-то еще», начав просачиваться в мои ноты, стало придавать им жизнь и красоту.