Экспансия I [1986]

...Через полчаса после того, как Штирлиц ушел, в пансионат заглянул полицейский, отвечавший за рехион26, он попросил дать ему книгу, куда эстранхерос27 вписывали свои имена, номера паспортов и объясняли цель приезда; увидав фамилию Брунн, именно ту, которой интересовался Мадрид, — звонили еще ночью, с самой Пуэрта-дель-Соль, во все крупные города звонили, не в один Бургос, — полицейский позволил старухе угостить себя кофе, съел омлет, закурил пуро28 и спросил:

— Этот иностранец расплатился?

— Да, сеньор, — ответила старуха, — он расплатился.

— Значит, он не вернется.

— Да, сеньор, не вернется.

— О чем он тебя спрашивал?

— Ни о чем плохом не спрашивал. Я сказала ему, что очень люблю нашего дорогого каудильо, и он ушел.

— А про твоего сына, которого мы расстреляли, он не спрашивал?

— Зачем же ему про него спрашивать, сеньор? Раз вы расстреляли Пепе, значит, он был виноват, война, ничего не попишешь... Нет, он не спрашивал о Пепе... Зачем бы ему спрашивать про моего сына?

— Затем, что твой сын был красным, вот зачем. Все эстранхерос ищут по стране красных, чтобы снова устроить гражданскую войну и отдать нас Москве. От мужа давно не было писем?

— Полгода.

— Скоро получишь. Он еще жив. Работает хорошо, в лагере им довольны... Года через два вернется домой, если только выбросит дурь из своей анархистской башки... Сколько тебе уплатил этот иностранец?

— Как позволено по утвержденной муниципалитетом таксе.

— Ты, ведьма, не лги мне! Дал тебе на чай?

— Нет, сеньор.

— Покажи купюру, которой он расплатился.

— Я уже отдала ее, сеньор. Я ее отдала внуку, чтобы он купил масла у дона Эрнандеса.

— Ну что же, значит, придется посидеть у нас твоему внуку...

Старуха проковыляла к столику, где хранила ключи, достала из ящика три доллара и протянула их полицейскому, тот сунул деньги в карман, пригрозив:

— Еще раз будешь нарушать закон — накажу.

— Впредь я не буду нарушать закон, сеньор. У этого иностранца не было песет, и он положил мне на стол доллары, я в них не очень-то и понимаю...

— В долларах понимают все. Куда он пошел?

— Не знаю, сеньор.

— Он спрашивал тебя о чем-либо?

— Нет.

— Что, все время молчал, ни одного слова не произнес? Глухонемой?

— Нет, сеньор, здоровый... Слова произносил, что было, то было. Он просил меня сделать тортилью, я ответила, что ее готовят у дона Педро, ну, он, наверное, и пошел туда.

— Врешь, карга, — зевнул полицейский, — я уже был у Педро. Куда он едет, не сказал?

— Нет, сеньор, не сказал.

— Мы его поймаем, — сказал полицейский. — И он напишет бумагу. И в ней расскажет все. Понимаешь? И вспомнит каждое слово, которым с тобой обменялся. Тогда я приду сюда и возьму твоего внука, ходер29! Запомни это. Поняла, что я сказал?

— Да, сеньор.

— Ну, вспомнила?