В Новый Свет

Выход был только один — это и дальше стремиться к вершинам власти, обретать влияние и друзей. И бороться с пиратством. И везде свои сложности. Везде…

Инквизиции нужно одно, королю — другое, всем этим, что находятся у его трона — третье. Впрочем, всем нужны были и деньги, и сила. Значит, надо стать такой силой, с которой будут все считаться. Я вздохнул и пришпорил лошадь. Конь увеличил скорость, разбрызгивая грязь из-под копыт и поднимая пыль, там, где дождя ещё и не было.

Такого поворота я совсем не ожидал. Многое я передумал, находясь в седле, очень много. Сердце по-прежнему ныло. Трясясь в седле, я развернул письмо и стал читать.

«Эрнандо, я люблю тебя. Уже совсем немного осталось между нами расстояний, чтобы соединить свою судьбу с тобой, но меня неожиданно для всех включили в группу боевой поддержки нашей армии на границе с Францией. Не знаю, кто это сделал, хоть и догадываюсь. Не знаю, на что они надеются. На то, что погибну я или ты. А если выживешь, то забудешь меня, но знай, что я тебя люблю, и не передумала стать твоей женой. Твоя Мерседес».

Самые тёплые чувства наполнили мою душу. Я снова вспомнил жаркие поцелуи, которыми наградила меня Мерседес. Как она, самовольно сбежав из академии, догнала меня на дороге и взасос целовала в губы, не страшась ничего. Разве можно расстаться с такой решительной девушкой? Или, всё же, можно?

В голове всплыли дурацкие пословицы: «Пройдёт любовь, завянут помидоры». «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда».

Но нет, я встряхнул голову и посмотрел вдаль. За линией горизонта появились очертания строений моего поместья. И вскоре я уже въезжал во двор.

Но не успел я переночевать, как буквально на следующий день уже принимал гонца, присланного от Его святейшества. Что интересно, но о том, что Мерседес уехала в составе боевой группы ни декан, ни ректор мне не сообщили. То ли они не знали, то ли не захотели говорить, то ли ещё что. Странно это всё. Через сутки я выехал в полном боевом вооружении в Мадрид.

***

Себастьян де Сильва с супругой стояли на пороге и смотрели, как уезжает Эрнандо Гарсия. Как только всадник скрылся вдали, граф отошёл от узкого окна и направился в свой кабинет, молчаливой тенью за ним пошла и Мария.

В кабинете граф развалился в уютном кресле и, откупорив бутылку вина, стоящую на столе, плеснул рубиновой жидкости себе в бокал. Мария де Сильва молча стояла рядом и смотрела на мужа.

— Ну, что ты стоишь, Мария, немым укором?

— Зачем ты это сделал, Себастьян?

— Что, это?

— Зачем ты всё подстроил. Ты же знаешь, мне тоже не нравится этот юноша, но это слишком жестоко, и не только по отношению к нему, а и к нашей дочери тоже. Ты не боишься, что она тебя возненавидит?

— Не боюсь, Мария. Ты распустила девчонку, да я и сам в этом виноват. Но я исправлюсь. Пусть Гарсия навсегда исчезнет с горизонта нашей семьи.

— За что ты его так не любишь?

— За что? За то же, что и ты, Мария. Я спас его и вывез с необитаемого острова. Это был худой, почти чёрный заморыш, а теперь он влюбил в себя нашу дочь и лезет в нашу семью. Я не позволю ему это и никогда не породнюсь с мерзким гачупином. Лучше бы я его оставил на том острове.