Ловец сбежавших невест

- Давай, - произнесла Офелия дрожащим голосом, полным страха. - Отправь меня туда. Убей меня, Тристан, Инквизитор, Первый. Убей, и покончим с этим. Давай, придуши меня. Я вижу, у тебя руки чешутся.

- У меня чешется клинок, в сердце тебе вонзить, - ответил Тристан. - Но все же я - Инквизитор, не убийца. Я не могу тебя убить просто так, не предложив покаяния. Все же ты человек. Покайся, и уйдешь с миром.

- Человек, - произнесла Офелия, как зачарованная. - Человеком меня давно никто не называл. Я вещь, игрушка для пленившего меня монстра…

Внезапно она одним прыжком приблизилась к Тристану, упала перед ним на колени и обхватила его руками, крепко, зарылась изуродованным лицом в белоснежную сутану.

От этого страстного, неуловимого броска Тристан уклониться не успел, и будь у Офелии нож в рукаве, то пришлось бы худо Инквизитору. Но ножа не было; это он понял прежде, чем занес над ней свой черный меч.

- Тристан, - простонала Офелия, так же страстно обнимая его и вдыхая запах, исходивший от его одежды. - Сколько лет прошло, все давно изменилось, а ты все тот же! От тебя так же пахнет закатным солнцем, прохладой дворцовых галерей и цветущей зеленью! Ты такой… такой… рядом с тобой мне кажется, что не было всего этого, не было нашей дуэли, не было боли, и все это лишь дурной сон! И мне надо всего лишь проснуться, чтобы все это прекратилось!

- Это была не дуэль, - ответил Тристан, - это было хорошо спланированное убийство.

Он попытался оттолкнуть от себя впившуюся в него Офелию, он она держалась крепко. На нее словно снова снизошло безумие, одержимость, и она принялась целовать Тристана - полы его белоснежного одеяния, его колени, его сапоги.

- Прекрати, Офелия! - прорычал он, стараясь оттолкнуть от себя цепляющиеся за его одежду руки. - К чему это все?!

- Тристан, - голосом нежного, разомлевшего на жаре ангела пропела Офелия, поднимая заплаканное лицо вверх. Из ее уцелевшего глаза текли потоки слез, мертвый же глаз был ал и безумен. - Тристан, столько лет прошло! Ты был просто строптивым мальчишкой, который что-то хотел доказать всему свету, но теперь такой надобности нет! Мы многое пережили, мы теперь не те! И ты давно уже не глупый юнец, который говорит «нет» лишь из желания кому-то насолить.

- Тогда я могу сказать, - упрямо  ответил Тристан, - что время надо мной не властно.

- Я знаю, ты отказал мне потому, что подумал - все скажут, что я заставила тебя, тебя, которого и Король не мог принудить ни к чему! Но теперь-то, теперь! После всего, пережитого тобой, разве тебе нужно это упрямство? Разве кому-то сейчас придет в голову указывать на тебя пальцем? Нет! Подумай еще раз, Тристан! Может, нам попробовать?.. снова?..

У Тристана от изумления брови взлетели вверх.

- Что? - очень осторожно произнес он. - Офелия, не хочу тебе лишнюю боль причинять и напоминать кое о чем, но, по-моему, ты стала еще более безумна. Как ты собираешься меня избавить от отвращения к твоим искромсанным губам? Как прикажешь ложиться в постель с… паровой машиной? Какое «снова», безумная?

- Ты о моей внешности? - рассмеялась Офелия. Смех ее был так же безумен, как и одержимый взгляд. - О, какая же это мелочь! Ты же знаешь, ты не можешь не знать, что я собирала магию. Много магии! Сам король не может похвастаться таким количеством магии! Ее хватит настолько, чтобы создать для нас с тобой уголок, свой кусочек рая. Надолго, Тристан! На столько, на сколько ты захочешь.