Узники Кунгельва (СИ)
- Автор: Ахметшин Дмитрий
- Язык: русский
- Жанр: Ужасы
Электронная книга - «Узники Кунгельва (СИ)». Краткое содержание книги:
Детектив, впрочем, и ухом не повёл.
- Мужики, - сказал он. - Я тут кое-кого разыскиваю. Это внучатая племянница моей сестры, и она почему-то выбрала местом рандеву ваше прекрасное заведение. Эй, хозяин, нельзя ли добавить света? Здесь темно как в логове змей.
Светлее не стало, бармен оставался на месте, продолжая натирать кружку с такой маниакальной аккуратностью, будто это экспонат музея, и Виль Сергеевич пошёл между столов, показывая фотографию каждому, кто не отводил взгляд. Один мужчина протянул руку, чтобы сграбастать бумажник со снимком и "взглянуть повнимательнее", но здоровяк ловко увернулся. Пятерня дёрнулась и опрокинула стакан, водка из которого смешалась с рассолом в чаше с солёными огурцами. Её владелец зашипел и принялся облизывать собственные пальцы, на которые попало немного живительной влаги.
- Не знаем такую, - наконец разочарованно и зло сказал пострадавший. - Но шикарная баба, не отнять.
Виль Сергеевич проследовал с портретом своей ненаглядной дальше, а Юра, что плёлся за ним, вдруг почувствовал на своём запястье твёрдую хватку. Он с почти суеверным ужасом уставился на лицо c широко разнесёнными бровями, напоминающие кусты чертополоха. А этот, в отличие от всех остальных, не впал в летаргический сон, - подумалось ему.
Это был тот самый обиженный мужик, у которого пролилась водка: небритый тип неопределённого возраста, с сизым в неверном свете лицом, с запёкшейся коркой на щеках, оставшейся от какой-то кожной болезни, с крупными сальными губами и светлыми усиками, делающими его похожим на моржа. Сходство было бы абсолютным, если бы не рыжая спутанная шевелюра, которой давно уже не касались ножницы.
- Эй, а вы двое ж не из нашей компашки, - он смачно плюнул на свой опустевший стакан. - Вообще не отсюдова. Слишком загорелые... слишком много мясца на ваших костях. Не тухлого и не порченого как у нас! Из столиц своих приехали любопытство удовлетворять?
Это слово, "любопытство", прозвучало в его губах с оттенком пошлости.
- Мы ищем одну женщину, - сказал Юра, кивнув на спину Виля Сергеевича и одновременно пытаясь освободиться. - Он вам фотографию показывал.
Мужчина поцокал языком.
- Ох и красотка же! Писаная красотка. Если где найдёте её, непременно загляните и расскажите старому Егорычу, где у нас такие водятся, - живость ушла из его взгляда так же быстро, как появилась. Помолчал, совершая круговые движения губами (Юра без труда вынул руку из ослабших пальцев), потом вновь уставился снизу вверх на учителя: - А что же, в ваших Ленинградах скучно теперь жить? Так скучно, что на жизнь провинцияльную посмотреть приспичило? Ну смотрите! Вот она, наша жизнь!
Юра хотел окликнуть мистера Бабочку, который ушёл далеко вперёд и теперь тряс спящих в дальнем конце зала бедняг, что, по скромному Юриному мнению, могли поведать только несколько сумрачных эпизодов из их алкогольных видений. Было страшно... страшно, как сопливому подростку, который заблудился в подворотнях чужого города. Ему никогда ещё не приходилось бывать в такого рода местах, общаться с такого рода людьми, и настало время в очередной раз спросить себя: "Мне точно необходимо здесь быть?".
- Ну, рассказывай, раз приехал. Присаживайся, - Егорыч хлопнул ладонью по соседнему стулу; Юра остался стоять. Он поглядывал теперь на бармена, который аккуратно насыпал в кружку из банки кофе. На его лице играла зловещая ухмылка, вносящая новые краски в истеричную мысль: "Попались!". - Рассказуй. Как там у вас? Хорошо? Голубое небо, да? Девки по улицам туды-сюды, попами вихляют... денежки в карманах. На водку-то всегда, поди, хватает?
- У меня жена, - сказал Юрий так, будто этот факт мог служить ответом разом на все вопросы. Он вспомнил, что с трудными детьми нужно говорить не повышая голоса, просто и по существу. Не упрашивать их, не лебезить и не ругать. Апеллировать к логическому мышлению. Логику воспринимают все, вне зависимости от того в какую сторону и с какой скоростью ходят стрелки в голове. Законы, по которым работает этот мир, для всех одни... что бы там не говорила Алёна.
- Жена... - вдруг погрустнел волосатый человек. Юра поморгал: перемена была внезапной, как хлопок в ладоши. Только что Егорыч трогал алым языком жёлтые клыки, словно пробуя их на остроту, а теперь уставился в блюдо с огурцами. Скулы горестно опустились, с мочек ушей капал пот, мутными струйками стекавший из-под шапки волос. - Я тоже когда-то был женат. Она хорошая у меня была, добрая. Занимали комнату под самым чердаком, на Васильевской. Обстановочка-то знаешь какая? Тебе будет не интересно, но я помню до мелочей малых. Она и была мелочью - тесная, ледяная зимой, но мы не жаловались. Мы тогда были милы друг другу. А как хороша она была собой, эта баба! Локоны там, кудри... нос такой...
Он нарисовал на столе пальцем нечто невразумительное, и Юра понял: не помнит! Помнит комнатку под самым чердаком, но не помнит, как выглядела женщина, которая с ним эту комнату и эту жизнь делила.
Молодой учитель так поразился этому открытию, что не сразу понял, что догадка пришла одновременно в две головы. Глаза его собеседника заполнила безнадёга. Плечи под мятой, дурно пахнущей потом и грязью, джинсовой курткой поднялись и опустились. Возник новый звук: по жестяному карнизу, переливаясь в водостоках, вдруг застучали потоки дождя. Все затихли, даже музыка замолкла. Люди поднимали головы и переглядывались, как коровы в загоне, которые почувствовали запах готовящейся говядины.
В наступившей тишине оглушительно прозвучал голос:
- А, к чертям. Пойду, отдам себя в леса. Петелька там давно уже меня заждалась. Давненько.
Юра отшатнулся. Егорыч смотрел прямо перед собой невидящим взором. В голове возникла яркая картинка из одной детской книжки, которыми у маленького Юры был набит целый книжный шкаф: камень, а на нём лягушка. Жаба, точнее. Серая, страшная, как гнилая картофелина, сидит и смотрит в пространство. В тексте говорилось что-то о безалаберном, но милом комаре, у которого была авоська с лесными ягодами, а жаба обладала ярко выраженными чертами антагониста. Но Юра с детства знал, что поедать комаров и мух - работа земноводных, и никакой антипатии (кроме лёгкой гадливости) к жабе не питал. Напротив, она казалась ему жалкой и одинокой душой, душой, потерявшей всяческие ориентиры. Оставаясь наедине со своими книгами, он иногда брал в руки простой карандаш и пытался нарисовать для жабы новый смысл жизни. Дом с треугольной крышей? Яблоневый сад? Гоночный автомобиль? Корабль с парусами, вроде того, что был у пятнадцатилетнего капитана? Выражение её лица не менялось ни на йоту. Ластик оставлял на странице грязные катышки.