Бунтарка и Хозяин Стужи

Бутылочек и скляночек на прикроватном столике собралось немало, и мама послушно “дегустировала” каждую. Иногда морщилась, иногда прикрывала глаза, но не отказывалась от лекарств и послушно, хоть и вяло выполняла все распоряжения Каэтана.

Она была очень слаба. Настолько, что там, в том проклятом подземелье, поначалу даже никак на нас не отреагировала. Когда Хьяртан оттащил от нее изрыгающего проклятия и стряхивающего с себя языки пламени эрцгерцога, а я подбежала к ней, упав на колени, мама лишь скользнула по мне безжизненным взглядом и прикрыла глаза.

Не узнала.

Не поняла.

Отстранив меня, Хьяртан подхватил ее на руки и понес наверх. Я шла следом, слыша за спиной стоны ублюдка эрцгерцога, чувствуя зловоние, которое источала его обожженная плоть. Впереди же звучали твердые, уверенные шаги короля. В них я и вслушивалась, как и в лихорадочные удары своего сердца. Казалось, оно стучит где-то в районе горла, перекрывая доступ воздуха. Даже когда поднялись наверх, я продолжала задыхаться, и только когда мама тихо позвала:

— Ливия? — сумела наконец вздохнуть и бросилась к ней.

— Я, мамочка… Это я… — По щекам бежали слезы, я не могла их остановить, да и не хотела, ведь это были слезы радости и облегчения.

Так и вернулась в Эрнхейм, ревя. Вернулась вместе с мамой, которая больше ничего не сказала. Хьяртан остался в замке, разбираться с эрцгерцогом и его лжецом-сыном, к маме же сразу примчался Каэтан и с тех пор не отходил от нее ни на шаг.

— Голова все еще кружится? — Целитель пристально вглядывался в ее лицо, не сводил взгляда.

— Немного, но мне уже намного лучше. — Она тепло улыбнулась.

Я хорошо помнила эту улыбку. Точно такие же, ясные, заразительные, мама дарила нашим соседям, всему Боргу. Ее все любили. Просто не могли не любить — столько в ней было света, тепла и доброты.

— У вас сильное истощение, норра Селланд, — машинально огладив бороду, проговорил лекарь. — Потребуется время, чтобы восстановиться, но, обещаю, со своей стороны сделаю все возможное, чтобы к вам как можно скорее вернулись силы.

— Они уже ко мне возвращаются. — Мама перевела взгляд на меня, и от ее улыбки в груди словно зажглось маленькое солнце. — Видеть мою дочь, мою девочку… Нет лучшего лекарства. — Она протянула ко мне руку, и я, пересев поближе, сжала тонкую, почти невесомую кисть, а потом прижалась к ней губами. — Ливи, а где Иштван? — спросила мама тихо. — Фабиан?

Зеленые глаза заблестели от подступающих слез, и я поспешила сказать:

— Фабиан еще не знает, что мы нашли тебя. Но с ним все хорошо! Все… хорошо, — повторила тише и увидела, как мама облегченно выдохнула. — А папа…

Как бы ни было тяжело рассказывать о его смерти — пришлось. Мама слушала, не перебивая. Держалась. Только несколько слезинок скользнули по бледным щекам, но она все равно постаралась улыбнуться и, когда я замолчала, тихо произнесла:

— Я уже и не ждала и не надеялась, что когда-нибудь снова вас увижу. Это чудо, Ливи. Чудо, что мы снова вместе.