Предсмертный вздох людской — его еда,
Захочет пить — он кровь и слёзы пьёт,
Сердца несчастных узников клюёт, —
Стервятник только этим и живёт.
(Перевод И. Френкеля)
Гитлеризм пытался повернуть тысячелетнюю историю рода человеческого вспять: движение к свободе, к вековечным идеалам равенства, справедливости, заменить путём к дикости, деспотизму, варварству. Возвысить расизм, шовинизм, национализм, поделить мир на избранные народы — владыки и рабы, народы, подлежащие уничтожению. Человек приравнивался к хищнику, разум должен был уступить место инстинктам. Фашизм взорвался в XX столетии грозным предупреждением — человечество должно быть бдительным перед лицом тёмных социальных сил.
В фашистской солдатской памятке говорилось: «Уничтожь в себе жалость и сострадание — убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик, — убивай, этим ты спасёшь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навеки» 1. Жестокость возводилась в закон, становилась нормой. Так воспитывалась немецкая армия Гитлера, сеявшая смерть и ужас.
Мир содрогнулся, когда раскрылась структура фашистской Германии — утверждавшийся новый порядок естественно включавший социальное растление каждого немца награбленным, национальное развращение пренебрежением к иным народам. Структура военно-бюрократического государства устанавливала ранги и иерархии. Нижняя ступень была общей — лагеря смерти.
Джалиль рисует фашистов лишёнными человеческих свойств, превосходящими в своей жестокости даже хищных зверей.
Стая хищников рыщет по полю боя. После сражения остались убитые, раненые. Так начинается стихотворение «Волки».
Разгораются волчьи глаза:
Сколько мяса людей и коней!
Вот одной перестрелки цена!
Вот ночной урожай батарей!
И вдруг матёрый вожак стаи замирает: его остановил стон, он почуял слабое дыхание раненого.
Старый волк постоял над бойцом,
Осмотрел и обнюхал его,
Для чего-то в глаза заглянул,
Но не сделал ему ничего...
А потом произошло невероятное:
На рассвете и люди пришли;
Видят: раненый дышит чуть-чуть,
А надежда-то всё-таки есть
Эту искорку жизни раздуть.
Люди в тело загнали сперва
Раскалённые шомпола,
А потом на берёзе, в петле,
Эта слабая жизнь умерла...
(Перевод И. Френкеля)
Летописная манера изложения подчёркивает мрачность происходящего. Писатель не говорит — «враги», он называет их «люди». Он не утверждает, что это был советский боец, просто «раненый». Поэт как бы смотрит на всё из глубины грядущих веков, поражаясь тому, насколько низко могут пасть люди:
Что там волки! Ужасней и злей
Стаи хищных двуногих зверей.
(Перевод И. Френкеля)
Свой солдат для фашизма — орудие бессмысленного садистского убийства. Фашисты, гитлеровские солдаты чужды всему живому, они вне природы, вне общества, вне земного.
Гигантский образ природы — прародительницы всего живого, жизни на земле — обрисован в стихотворении «Варварство», где рассказывается о жестокости врага, убивающего детей вместе с матерями.
Картина этого убийства, которую мы знаем по описаниям многих свидетелей гитлеровских злодейств, потрясает поэта.
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз...
вернуться
1
«Боевой путь Советских Вооружённых Сил» (Материалы для политических занятий). Управление пропаганды и агитации Главного Политического управления Министерства обороны СССР. М., Воениздат МО СССР, 1954, с. 85.
