Опечатанный вагон. Рассказы и стихи о Катастрофе
- Автор: Визель Эли, Целан Пауль
- Год: 2005
- Язык: русский
- Год: Мосты культуры / Гешарим
- ISBN: 5-93273-201-6
- Переводчик: Елена Мееровна Аксельрод
- Жанр: Прочая поэзия
Электронная книга - «Опечатанный вагон. Рассказы и стихи о Катастрофе». Краткое содержание книги:
— Правда.
Он минуту молчал. Наконец, пересилив себя, спросил:
— А мама?
— Тоже погибла.
Он ждал такого ответа, но лишь услышав, осознал всю его трагичность.
— Это ужасно! — только и смог он сказать.
И тут же почувствовал, как никчемны его слова. Но Ирена — она стояла, опустив голову, и концом коричневого зонтика чертила на разбитом асфальте невидимые линии — вроде бы ничего иного и не ждала от него. Страдание, очевидно, так глубоко проникло в ее душу, что она уже не нуждалась ни в сочувствии, ни в сердечности.
Малецкий рассеянно наблюдал за движениями Ирениного зонтика. Острее, чем когда-либо, он переживал ту сумятицу чувств, которая, помимо его воли, стихийно и неотвратимо накатывала на него всякий раз, когда ему приходилось сталкиваться с участившимися в последнее время трагедиями евреев. Чувства эти отличались от тех, которые вызывали в нем страдания соотечественников, а также людей любой другой национальности. В этих была особая мрачность и мучительная сложность, а когда они достигали апогея, к ним примешивалось крайне болезненное и унижающее сознание некой неопределенной всеобщей ответственности за безмерную жестокость и злодейства, с какими, с молчаливого согласия всего мира, вот уже несколько лет расправлялись с евреями. И это ощущение, неподвластное доводам рассудка, было, пожалуй, самым горьким его переживанием за годы войны. В иные периоды — например, в конце прошлого лета, когда немцы приступили к массовому истреблению евреев и в варшавском гетто многие дни и ночи не прекращалась стрельба, — это ощущение вины необычайно обострялось. Он носил его в себе как рану, откуда, казалось, сочилось гноем все зло мира. Однако при этом он сознавал, что в нем куда больше тревоги и страха, чем истинной любви к этим безоружным, со всех сторон осаждаемым людям, единственным в мире, кого судьба отторгла от попираемого, но все же существующего человеческого братства.
Встреча с Иреной усилила в Малецком смятение, нараставшее со вчерашнего вечера. Он почувствовал себя очень несчастным, ибо, как типичный интеллигент, принадлежал к породе людей, которые ничто-же сумняшеся противопоставляют людским страданиям и бедам свои душевные терзания.
Тем временем противотанковая пушка смолкла. Из граммофона на соседнем дворе разливался мужской тенор. Округлые звонкие итальянские слова звучали между стен громко и отчетливо. В глубине площади настойчиво трещали пулеметы. Люди, укрывшиеся было во дворе, снова возвращались в подворотню. Мальчуган, которого мать, все еще стоявшая у подвальных ступенек, называла Рысеком, прибежал оттуда с новостью:
— Мама! Немцы расшибают еврейские дома! Во-о-от такие дырищи, — показал он руками, — уже понаделали!
— Иди домой, Рысек, — шепнула женщина.
Он тряхнул непослушными льняными вихрами.
— Счас приду! — и, круто повернувшись на пятке, помчался обратно.
— Погляжу, нельзя ли уже выйти на улицу? — сказал Малецкий и отошел от Ирены посмотреть, что делается за воротами.
Он увидел стоящую перед домом пушку и около нее нескольких немецких солдат. В глубине площади не умолкая строчил пулемет. Ворота были приоткрыты, и кучка людей упрашивала высокого, плечистого солдата, чтобы он позволил им выйти. Тот сперва не соглашался. Потом отошел в сторону и махнул рукой. Тотчас десятка полтора человек бросились к выходу.
Малецкий поспешил к Ирене.
— Послушай, мы можем выйти, только поскорей, а то сейчас…
И осекся, взглянув на Ирену. Она была бледна, лицо исказилось. Стояла, держась рукою за стену.
— Что с тобой? — испугался он. — Тебе дурно?
— Нет, — возразила она.
Однако лицо ее бледнело все сильнее. Оглядевшись вокруг, Малецкий быстро подошел к хозяйке подвала.
— Можно попросить у вас немного воды? Женщине дурно.
Та взглянула на Ирену. Мгновение колебалась. Потом кивнула.
— Пойдемте.
Малецкий сошел за нею вниз и остановился в дверях. На него резко пахнуло нищетой. В подвале помещалась кухня: низкая, закопченная, пронизанная сыростью. Мебели почти не было. На деревянной кровати у стены лежал, прикрытый отрепьями красного некогда одеяла, тощий старик. У самого входа сидел на табуретке темноволосый парень и чистил картошку. Делал он это на диво сноровисто. С быстротой автомата орудовал коротким ножичком, точным движением бросал очищенные картофелины в стоявшую на полу миску с водой. Лица его не было видно. Низко склоненная голова была в тени.
Женщина, зачерпнув воды из ведра, подала кружку Малецкому. Тот поблагодарил и быстро вернулся наверх, к Ирене.