Бисмарк. «Железный канцлер»

Посвящая значительную часть своего времени попойкам и любовным интригам, Бисмарк тем не менее много читал (к примеру, Байрона и Шекспира), совершенствовался в английском и французском языках (которыми владел практически свободно), а после переезда в Берлин был частым гостем в опере и аристократических салонах. Именно в прусской столице он познакомился и сдружился с графом Александром Кейзерлингом — представителем немецкой аристократии прибалтийских провинций Российской империи — и американцем Джоном Мотли. Последний сделал в дальнейшем блестящую дипломатическую карьеру, занимая должности посла Соединенных Штатов в Вене и Лондоне. Дружба как с Кейзерлингом, так и с Мотли продлилась многие десятилетия, до самой их смерти.

Именно Мотли мы обязаны одним из самых интересных описаний молодого Бисмарка, которого американец изобразил в своем романе «Надежда Мортона» (1839 год) в образе Отто фон Рабенмарка: «В кабаке и на улице он ведет себя, как одержимый; однако в своей комнате, среди трубок и картин, он сбрасывает маску шута и говорит с Мортоном разумно»[18]. Мотли рисовал своего героя весьма талантливым молодым человеком, с агрессивным бойцовским темпераментом и явными качествами лидера; все это, без сомнения, можно отнести и к Бисмарку.

Необходимо отметить также склонность молодого человека к английскому языку и английской литературе; из всех иностранцев он также предпочитал общаться с выходцами из англоговорящих стран. Впрочем, в Германии того времени это было скорее правилом, чем исключением. Из музыки он предпочитал Бетховена, Гайдн и Моцарт привлекали его в гораздо меньшей степени. «Бетховен лучше всего подходит моим нервам» — не раз говорил Бисмарк в течение своей жизни[19]. Как писал Отто Пфланце, «музыка была для него фоном, литература развлекала его и дарила ему фразы. В его внутреннем воспитании не участвовала ни одна, ни другая»[20].

Помимо всего прочего, современники отмечали в молодом Бисмарке склонность к пессимистическим настроениям, доходившим порой до нигилизма. «Он далеко превосходил своих сверстников силой интеллекта и блестящим чувством юмора, — пишет Вернер Рихтер, — но был способен на поразительно холодный цинизм, готов защищаться от всех иллюзий, которые является драгоценной прерогативой молодости. Он был достаточно здоров для того, чтобы позволить себе как угодно обращаться с самим собой и своим организмом. Но порой это выглядело так, словно он прожигает жизнь, устав от нее. Наверняка в этом есть некое кокетство с мыслями о преходящем, которое сделал модным лорд Байрон. Но наряду с этим имелись искренние сомнения в смысле собственного существования»[21]. Такие настроения были характерны для многих молодых людей того времени и являлись во многом данью романтической моде. Однако с Бисмарком они были достаточно искренними и в дальнейшем только усиливались — вплоть до конца 1840-х годов, когда он с головой окунулся в политику.