А. Р. Л. 3.0 (СИ)

Его резко подхватили и перекинули через широкое плечо, вниз головой. Где-то наверху раздались уже знакомые тихие ругательства. Пиника, не теряя времени, рванул к медблоку, не заботясь о комфорте своей беспокойной ноши, но травмированный пилот третьего ранга с облегчением выдохнул — не просчитался.

Ввалившись в медблок, тюлень аккуратно опустил его на пластиковый столик для осмотра и мягко толкнул, приглашая прилечь. Мэй повиновался беспрекословно, из положения лежа прислушиваясь, как Пиника разматывает ленты на руках, а потом лезет в шкаф с инструментом. Тюленя он совсем не знал и не понимал с какой стороны подступиться с просьбой. С чего вообще начинать? Все тело ныло и скручивало в болезненных спазмах, зуд и ломота дошли до поясницы и паха, сосредоточиться получалось плохо. Запотевшие стекла очков раздражали не меньше, чем пытавшиеся превратиться в студень кости. Мэй раздраженно подцепил оправу снизу и стянул ненавистный предмет с головы. Яркий свет лампы полоснул по зрачкам, как будто их чувствительность выкрутили на максимум. Мэй, не сдержавшись, клекотнул.

— Не шевелись, — подошедший поближе Пиника накрыл его голову каким-то мягким полупрозрачным материалом. Глазам сразу стало легче. Мэй расслабился и не дернулся даже когда Пиника, прижав его руку за предплечье к поверхности столика, кольнул каким-то лекарством.

— Супрессор? — вяло, без энтузиазма поинтересовался Мэй.

— Анестетик, — Пиника вытянул иглу и бросил ее куда-то под ноги, в утилизатор, — супрессор чуть позже, когда ноги обрастут.

Он присел рядом, оперся локтем на стол.

Мэй сглотнул, не зная что сказать. В воздухе повисла неудобная тишина, но начинать с оправданий не хотелось.

— Ну, и к чему ты все это затеял? — голос Пиники зашелестел, успокаивая. Захотелось довериться, выложить всю правду, зарыдать, уткнувшись в округлое плечо. Мэй удержался только потому, что начало действовать лекарство, делая мысли медленными, вялыми. — Каждый раз теперь при виде капитана собираешься или в обморок, или в госпиталь?

Мэй подавился ответом. Выходит Пиника все знал, а значит и капитан был в курсе… в курсе чего? Боль и зуд отступали, мысли путались. Анестетик разливался по телу, расслаблял мышцы и слегка пьянил, компенсируя выброс адреналина.

Не дождавшись ответа, Пиника встал, поднял одну из ног незадачливого пилота и деловито ощупал. Подцепил с лотка кривые медицинские кусачки и начал аккуратно вспарывать тугую обмотку лент. Мэй как мог скосил глаза, пытаясь разглядеть, что там с ногами, но накинутая на лицо тряпица мешала. Он снова уставился в потолок, ощущая как Пиника расправился с одной ногой и принялся за вторую.

— Неплохо, неплохо… можно сказать, в рубашке родился, — тюлень закончил с ногами и принялся разрезать ленты на животе и груди, поднимаясь все выше, — ну что, расскажешь что к чему?

— Мне нужно поговорить с капитаном Каарху… — признался Мэй без уверток. Язык заплетался, от ваты в голове фразы давались с трудом, — …наедине… чтобы никто… не мешал.

— Не положено, — отрубил Пиника, аккуратно снимая разрезанные ленты с пилотского тела, — приказ капитана Девлера.

Мэй с трудом поднял руку и вцепился в лежащую на лице тряпицу. Хотелось разговаривать, глядя Пинике в глаза.

— Тихо, тихо.. я сейчас, — остановил его тюлень, — погоди немного.

Шурша лентами, он отошел к двери и щелкнул тумблером регулировки освещения, свет замигал и потух. Теперь комнату освещали слабые огоньки приборов да разметка на полу. Мэй с облегчением стащил тряпку и, зажав ее в кулаке, уронил руку на стол. Моргнул пару раз, привыкая.

Пиника подошел ближе, подложил под голову Мэя подушку. Пошарил рукой в изголовье, нажал там что-то. Стол тихо загудел, столешница под спиной и головой начала приподниматься, усаживая Мэя. Из положения сидя оценить ситуацию было проще — Пиника выглядел мрачным ангелом спасения, сгорбившимся над мессивом из крови и ошметков, в которое превратилось пилотское тело. Тюлень достал из стоящей в лотке коробки согревающие влажные салфетки и осторожно начал стирать с лап Мэя последствия экспресс-мутации: сукровицу, куски разорванных лент, осколки чего-то белого, подозрительно напоминающего кости. Там, где он проводил рукой, оставались чистые полоски серебристого, тускло блестящего в полутьме меха. Мэй посмотрел на свой живот, который теперь бугрился мышцами, наросшими на легкий птичий остов, благодаря адаптогену и повышенной силе тяжести Морры. Лекарство еще действовало — по шкуре волнами шло движение. Где-то там под ней в безумном темпе делящиеся и изменяющиеся клетки добавляли к уже имеющемуся новые связки, сухожилия, кости, кожу и шерсть. Пиника согнул и разогнул его правую лапу, закончив ее обрабатывать. По пластику стола глухо клацнули острые когти Мэя.

Не прерываясь, тюлень добрался до паха и теперь орудовал там, счищая налипшую грязь плавными, отточенными движениями военного медика. В его касаниях не было никакого подтекста, только осторожность и желание не навредить. Мэй таращился и все думал, как уговорить помочь, какие привести аргументы. Закончив с пахом, тюлень принялся за живот, двигаясь все ближе к лицу. Освобожденное от лент круглое серое плечо Пиники маячило прямо перед носом. Мэй задумчиво его рассматривал, пока не понял, что завитушки коротких серых волосков поверх замысловатого рубца складываются в смутно знакомый знак.