Черви-Завоеватели [ЛП]

После этого фотографий Дaга больше не было. Это была последняя, и я до сих пор помню тот день, когда Роуз сфотографировала его. Я сказал Дaгу, что люблю его и горжусь им. Он сказал мне то же самое.

Это был последний раз, когда мы его видели. Когда он вернулся домой, то лежал в почти пустом гробу. Вьетконговцы не оставили нам много, чтобы похоронить.

Там были еще фотографии Трейси и Скотта, Роуз и меня, моего лучшего друга Карла Ситона и меня с шестнадцатифунтовым[4] сомом, которого мы вытащили из реки Гринбрайер одиннадцать лет назад, и мы вдвоем, стоящие рядом с восемнадцатифунтовым[5] оленем, которого Карл подстрелил однажды зимой, прежде чем старость помешала нам охотиться на оленей. На другом я пожимал руку нашему сенатору штата, когда он вручал мне награду за то, что я был ветераном Второй мировой войны, который прожил достаточно долго, чтобы рассказать об этом. Однако более многочисленными были фотографии моих внуков: Дарлы, Тимоти и Бойда.

Все они, вероятно, уже были мертвы, о чем я изо всех сил старался не думать. Теперь это начало возвращаться, потому что думать об их вероятной смерти было лучше, чем думать о том, что я только что видел снаружи.

Я достал коробок деревянных спичек и зажег керосиновый обогреватель. Его мягкое сияние заполнило комнату. Я приоткрыл окно всего на волосок – достаточно, чтобы выпустить пар, но не впустить дождь. Затем поставил жестяной чайник на нагреватель и поставил воду кипятиться, чтобы я мог выпить свой растворимый кофе, который тоже заканчивался. Мои руки дрожали, частично от артрита, частично от жажды немного "Скоала", но в основном от страха.

Хотя мне этого не хотелось, я подумал о том, чему только что стал свидетелем.

Птица. Она...

Роуз умерла от пневмонии три зимы назад, тихо угасая в больничной палате в Бекли, пока я был внизу в столовой с чашкой кофе. Хотя я любил ее всем сердцем, в течение некоторого времени после ее смерти я злился на нее. Злился, что она не попрощалась. Что она ушла раньше меня, оставив меня здесь на произвол судьбы без нее. Роуз всегда готовила, убирала и стирала не потому, что я какой-то мужлан-шовинист, а потому, что ей это действительно нравилось. Я был невежественен – беспомощен – после ее смерти. Я не убирался в доме больше месяца. Попытался поджарить немного бекона и переполошил все пожарные сигнализации в доме. В первый раз, когда я попытался постирать, я вылил полбутылки моющего средства и залил подвал пузырьками. Затем я прислонился к сушилке и плакал добрых двадцать минут, пока пузырьки вокруг меня не рассыпались.

После этого Трейси и Скотт умоляли меня переехать в Пенсильванию и жить с ними. Их собственные дети к тому времени уже съехали, оставив достаточно места для такого старика, как я. Дарла собиралась в Пенсильванский университет, изучать фармацевтику. Тимоти переехал в Рочестер, штат Нью-Йорк, и работал с компьютерами. А Бойд... Ну, он поступил на службу в военно-воздушные силы, как и его дедушка.