День отца

Словно не он подозревал бабку с первого этажа со взрослой дочерью-инвалидом.

Был в его следственной практике такой случай, когда мать сдавала мужикам свою умственно отсталую дочь за деньги. А детей потом выкидывала. Ветеринар был прав: на то он и Мент, чтобы каждый день сталкиваться с этим и не питать иллюзий.

К счастью, его подозрения на счёт бабки не оправдались.

Я развёл руками. Всё это мы уже обсуждали. И не раз. Но каждый раз называя дочь по имени, я думаю о том, что это имя ей дал не я. А тот, кто её любил, ждал и, может быть, до сих пор ищет или оплакивает.

— Врачи сказали: роды принимал не профессионал, — напомнил я. — Но пуповину перевязали. Пусть узлом, но перевязали же, а значит, не хотели, чтобы ребёнок умер, дали ему шанс. Завернули в одеяльце опять же, а не сунули в пластиковый пакет.

— Ты уверен, что тебе это надо, Азаров? — покачал головой Кир.

— Мне — нет, — уверенно ответил я. — Но Стефания вырастет и однажды ей захочется знать. А чем больше времени пройдёт, тем меньше шансов у правды.

— Вряд ли они скажут тебе спасибо. Те, кто её выкинул, — почесал небритую щёку Кирилл. — Это или 105-я: умышленное убийство малолетнего, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии. От восьми до двадцати лет лишения свободы. Либо 106-я: убийство матерью новорождённого. Это условное. Но в любом случае это статья.

— Я не дам ребёнка в обиду, если окажется, что её мамаша из таких, ты же знаешь. Но пусть лучше так, чем никак, — обречённо согласился я и посмотрел на него. — Кир, возьми на контроль это дело. Его же похоронят под грудой других, более важных, более резонансных.

— Ты же знаешь, это не мои погремушки, не мой это профиль, не моя территория, — покачал он головой. Глядя в мои умоляющие глаза, он потянулся за телефоном (ему звонили) и, кажется, сдался. — Ненавижу тебя Азаров… — прошипел он, скривился и рявкнул в трубку: — Годунов!

Кирилл «Мент» Годунов, самый старший из нас, отметивший в прошлом году тридцать восьмой день рождения, жилистый, худой, суровый, как нить в обувной мастерской, непоколебимый, кондовый и надёжный как корабельный канат, достал красный маркер и, кивая в трубку под скупое «угу», обвёл жирной чертой станцию «Вороново», что по привычке ещё называли Городская свалка, от которой мы только что отъехали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он отключился, посмотрел на меня и вдруг улыбнулся.

— Есть новости? — спросил я и замер.

— Вот ничто всё же не бывает зря, Рим. Ничто. Бесполезно! Снег! Нет смысла! — передразнил он кого-то и усмехнулся. — Пусть мы не нашли девчонку, только толпа людей привлекла внимание, и нашёлся свидетель, что не смотрит новости и не видел расклеенных на столбах объявлений, но зато видел, как девочка в красном пуховике и белой шапке садилась в электричку, — он ткнул в карту.