Солнечный берег Генуи. Русское счастье по-итальянски

Когда дождь стучит по стеклам и подоконникам, я люблю слушать, как хлопает где-нибудь вдалеке плохо закрепленная ставня, и думать: вот бегает еще какой-нибудь горемыка под дождем, скоро добежит, стянет мокрые сапоги и прислушается, стоя в одном носке: о! персианы надо закрыть получше! — и побежит со своим носком в руке, накинет на петлю крючок, и блаженно улыбнется: наконец-то — дома, в тепле и за закрытыми ставнями.

Вообще позиция ставен является более чем понятной характеристикой человека, живущего за ними. О старушке, отрешившейся от мира, никто не скажет: она из дома не выходит. Итальянская старушка куда-нибудь да выходит непременно. О ней скажут: она уже сколько-то лет за закрытыми персианами живет. Я таких людей много знаю — и совсем необязательно старушек.

Обратный этому случай — своя терраса. Те, у кого она есть, регулярно зовут к себе в гости тех, у кого ее нет, и устраивают на ней долгие обеды, ужины или просто посиделки с мясом на гриле. Причем не обязательно летом: можно и в феврале славно обедать на террасе, если солнышко пригревает и какая-нибудь стена удачно защищает от северного ветра.

У нас терраса не совсем правильная — точнее, это не терраса, а покатая крыша, на которую ведет застекленная дверь кухни. На этой крыше надо бы оборудовать деревянный помост — и тогда уже звать друзей и устраивать ужины, но пока что там стоят шкафы со всякой всячиной, ступенечки вразнобой, на которых очень удобно сидеть и что-нибудь пить, кадки с непонятными растениями и огромный гамак.

Гамак Сандро привез откуда-то из Южной Америки, и он предназначен не для баловства, а для спанья, причем супружеского. По-итальянски такой размер называется «матримониале», и, когда Сандро применяет это слово к гамаку, я сразу вспоминаю книги Маркеса, где множество любовных баталий совершалось в гамаках, и никак не могу себе представить, как это у них получалось… Мы, когда влезаем в наш двуспальный гамак все вместе, барахтаемся в нем как рыбы в садке, пока там не останется кто-нибудь один — самый стойкий, чтобы, покачиваясь в тишине, наслаждаться первыми звездами на прозрачном вечернем небе.