Аферист

— Велено у амбаров обождать, может подадут на пропитание, — хриплю я в ответ.

— А чё рожа закрыта?

— Болесть такая, благодетель ты мой, нельзя людям смотреть. Перейти на них может. Доктор так сказал в самом городе и прогнал. С тех пор туда ни ногой, только по селам и обретаюсь.

— Ишь, ты. Ну, жди. Только отойди подальше.

Заворачиваю за угол. Нашел. Под навесом у стены привязана девушка. Руки закинуты к верху. Толстая веревка притягивает кисти к кольцу. Рубаха разорвана. Взгляд мой, уже собравшийся метнуться к грудям, остановился на лице и застыл.

Чистое и отрешенное выражение, как у мучеников. Ей, наверное, сказали, что ее ждет. Серые глаза затмили все. Только в них одних можно влюбиться. Тело сложено, как у Венеры. Гармонично, но никаких поджарых мышц и кубиков пресса. Невысокая. Соломенные волосы разметались почти до пояса. Детские губы чуть приоткрыты. Ражий молодец в серой рубахе и без шапки потискал упругую небольшую грудь: «Скоро не кому будет. Так что тебе милость напоследок оказываю. Завалить бы тебя чичас, да не велено». Она безучастно смотрела перед собой.

— Э, болезный, — раздалось сзади, — стой тут. На тебя господин Антуан придет глядеть.

«Редкая удача», как говорил Басов в роли волка. До фильма «Про Красную Шапочку» еще сто пятьдесят лет.

Что имеем? Один рядом с девушкой, один рядом со мной. И отпрыск-извращенец. Только бы никого не взял с собой. А этой чего тут надо?

Появилась девушка — плотная, коренастая вся в веснушках. В руках венок.

— Те чё? — с усмешкой глянул парень в серой рубашке, — на смену ей пожаловала?

— Младший барин велели на нее возложить. Сплела по его велению, а сейчас приказали.

Она подошла к Аленке и неловко надела жгут из вьюнков, васильков и колокольчиков.

Точно, маньяк. Понаехало вас тут. Сам киваю.

А вот и главная звезда. Идет не спеша. В руке трость. Остановился шагов за пять до меня.

— Чем ты болен, любезный? — надменный взгляд сверху вниз.

У него что, щеки нарумянены? Сейчас сблевну.

— Дохтур про то не сказывал. Как рак, говорит. Будто клешней откусило нос и рот разъело. Велено хорониться и почтенный народ не смущать. Да куда мне деться? На остатние дни пропитание собираю. Помилосердствуйте, великий господин, не дайте пропасть, — вкрадчиво хриплым голосом, наклонив голову на бок, говорю ему. Картинно, но таким так и нравится. И точно, клюнул. Тонкие губы тронула усмешка.

— А что, красавец, коли дам тебе на месяц жизни, исполнишь просьбу?

— На коленях проползу, куда скажете, до гробовой доски помянать вашу милость буду.

— Ползти далеко не придется. Видишь ту девушку, — он кивнул на Алену, — поцелуй все ее прелести, а какие закрыты, так сам открой. А потом и ее саму. Исполнишь? Такой мой тебе подарок.

— Исполню все, как повелите. Только еть ее не выйдет, отвалилось все.

— Довольно и того, что я тебе сказал. А тебе для сравнения, чтоб знала, — бросил он в ее сторону.

— Пожалуйте, — тяну я грязью измазанную руку.

— Приступай уже, — в мою ладонь падает увесистая серебряная монета.

О, ноздри уже раздуваются, возбудился. Я поковылял к Алене. В серой рубахе — здоров кабан, тоже с полуулыбкой развлечения ждет. В розовой — идет за мной.