Искатель, 2018 №9

Очнулся в предрассветной густой темноте. Вокруг сопели, храпели — кто-то ухитрялся после каждого сиплого выдоха еще и причавкивать, будто на мужицкий манер щи хлебал, а на Ванькином бедре лежала чужая, к тому же, как он установил это брезгливым ощупыванием, лысая голова.

Когда рассвело, Ванька пропутешествовал к параше, потом занял место опять возле самой двери. Карманы пусты оказались — чему удивляться? Теперь только дожить бы до допроса.

И дожил, отвели его на допрос.

— Так это ты орал тут государственные слова? — приветливо спросил его плюгавец в сержантском мундире Преображенского полка.

Ванька пожал плечами — и тут же получил по затылку пудовым солдатским кулаком. Когда в глазах прояснилось, со звоном в голове поднялся на ноги.

— Как думаешь, Матвеев, не выдрать ли его кошками, а уж потом с этой мелочью пузатой разговаривать? — ласково осведомился секретарь.

— Примечательно, господин сержант, что сей арестант много о себе воображает. Ежели намерен запираться, то малое внушение… — важно заговорил солдат.

— Слово и дело государево! — завопил вдруг Ванька, которому лишняя порка была вовсе ни к чему.

Сержант скривился. Помолчал и, по-прежнему обращаясь только к солдату, проговорил:

— Паренек наш еще и косноязычный, оказывается. Ты понял, чего он вякнул?

— Никак нет, господин сержант. Чегой-то там про свое дело…

— Так засвети ему в ухо — авось соизволит изъясняться по-человечески.

Теперь Ваньку пришлось отливать водой. Поднявшись на нетвердые ноги, он повторил свое:

— Слово и дело!

Секретарь переглянулся с солдатом и тяжело вздохнул. Заглянул в бумажку, спросил:

— Ты Ванька Осипов сын, крепостной человек гостя Петра Дмитриевича Филатьева?

— Я, господин секретарь.

— Ты году сего сентября десятого дня ограбил с другими ворами своего господина, означенного гостя Филатьева?

— Товарищей у меня не было, и не грабил я, а взял пожилое[5].

— Я с этим разберусь, с твоим воровством, когда тебя из Тайной канцелярии к мам назад возвернут. Боюсь, что долго у нас не проживешь, а до суда так точно не дотянешь…

— Ведите меня в контору, господин секретарь. Вы обязанность имеете.

— Верни его в камеру, Матвеев. Морду ему больше не порть.

Снова в камеру Ванька буквально влетел. Вор, на которого он нечаянно приземлился, полез было в драку, но Ванька его мгновенно остановил:

— Я, товарищи, «Слово и дело» сказал, так что ввечеру меня здесь уж не будет. Коли есть у кого чего на волю передать или в тюрьму при «конторе», так я передам.

Место возле двери мгновенно очистилось, будто и не занимал его никто, как Ваньку увели. Арестанты на Ваньку не смотрели. Наконец старик, лежавший в месте тоже хорошем, у стены под окошком, втупился в парня белесыми глазами и прошамкал:

— Коль ты так добр, принеси мне триока калач, ела страмык, сверлюк страктирила.