Роман Нелюбовича

— Бывает, — философски заметил Аркашка. — Я коли сезон начинается, по неделе не пью, а то и по две.

— Что за сезон? — уточнил я.

— Так, — Аркашка махнул рукой. — Летом. Забор поправить, крышу перекрыть…

— Так ты плотник?

— И плотник тоже.

Мы выпили ещё по глотку. Самогон уже не казался противным, а окружающий мир всё больше окрашивался в яркое. И воздух, поначалу такой вязкий из-за переполнявшей его пыли, вдруг стал пахнуть вишнёвым цветом. Не сомневаюсь, он пах так и раньше, только чтобы почувствовать это, пришлось приложиться к бутылке.

Аркашка кивнул на мою беседку.

— Хочешь, поправлю? Одну столбушку заменить, и на место встанет.

Я зевнул.

— Тебе это надо?

— Ты мне в долг давал.

Действительно, денег я от него вряд ли дождусь, так что пускай отрабатывает. Нужно было с самого начала привлечь его к ремонту. Зачем браться самому, если специалист есть? Бутылка самогонки — и все заботы в сторону.

Мы снова выпили, помолчали каждый о своём и опять выпили. Со стороны двора донёсся скрип цикад, тени удлинились. Возле двухэтажного особнячка зажёгся фонарь, он всегда зажигается, когда вечер уверенно переходит в сумерки.

Аркашка начал засыпать. Он прислонился к перилам, но голова всё время падала на грудь — это мешало, и он, оставив приличия, растянулся на ступеньках во весь рост. Нет, мне такой товарищ не нужен, пить так пить, а спать и дома можно. Я потряс его за плечо.

— Чего разлёгся? Вставай.

Аркашка не отозвался, только засопел громко. Лицо его приняло умильное выражение, как у ребёнка, который после долгого игрового дня наконец-то добрался до постельки — такое же открытое и беззащитное. Посмотрев на него, я вновь почувствовал себя спасателем. Как не крути, а работа пожарного накладывает на тебя целый комплекс обязанностей, и пусть ты ушёл на заслуженный отдых, привычка остаётся, и обязанности продолжают тебя теребить, ибо давно и навечно поселились в твоей крови.

Я взял Аркашку под мышки и рывком поставил на ноги, потом подсел под него, перекинул тело через плечо, встал. Несмотря на свой не крупный вид, Аркашка оказался тяжёлым. Я почувствовал, как его тяжесть отозвалась напряжением в спине, и подумал: не лучше ли вернуть его на землю и попытаться довести до дома на своих двоих, чем нести вот так, на плече? И вздохнул: не лучше.

Поправив груз, я вышел на улицу. Кто-то из темноты спросил шутливо:

— Чего несёшь?

— Хлам.

Я хотел сказать «в хлам», имея ввиду тот факт, что Аркашка упился до подобного состояния, но я и сам был в состоянии не на много лучшем, поэтому оговорился, а поправляться не стал. Бог с ним. Русский человек и так поймёт, а иностранцу всё одно не объяснишь. Шутливый голос пожелал нам доброго пути и исчез за стрёкотом цикад.

Жил Аркашка далеко, на другом конце улицы. Прежде чем я донёс его до дома, хмель из моей головы изрядно повыветрился. Хорошо хоть бутылка со мной. Положив Аркашкино тело на родной порог, я сделал глоток и постучал в дверь. Открыла та же миловидная женщина, что и утром: те же глаза, те же скулы, светлые волосы спрятаны под косынку… Определённо, сейчас она понравилась мне ещё больше. Как там Аркашка её назвал? Нюрка?.. Анна, Аннушка… Ладно, пусть будет Нюрка.