Мысли о юности — долгие, долгие мысли.
Р.Л.С.
Я пересек посыпанную красным гравием дорогу, ведущую от дальнего угла фермы Мэдоу Линн к зданию, обшитому некрашеными досками. Я слышал, что его перенесли сюда, в центральную точку округа, чтобы оно служило здесь школой. Я провел в этом маленьком коттедже, известном как вествудская начальная государственная школа, большую часть своих первых школьных лет. Только когда я учился в последнем начальном классе, появилось совершенно новое школьное здание на этой же территории.
В первый школьный день — когда наша мама решила, что мы достаточно взрослые, чтобы ходить в школу, — она вместе со мной и Ритой пересекла фермерский выгон, прошла по дороге, ведущей к школе, и передала нас в руки учительницы. Как и в большинстве маленьких сельских школ здесь был один учитель на все семь классов — от подготовительного до шестого. Нас встретила молодая энергичная учительница и поздравила с поступлением в вествудскую школу. Это была яркая, улыбающаяся женщина лет 25-ти по имени Олив Доак. Родители и дети уважительно называли ее мисс Доак. Среди 16-и или 17-и детей, сидевших за длинными партами, было несколько диковатых мальчишек — сыновей молодых фермерских рабочих. Они смотрели на мисс Доак как на врага, а мы с Ритой видели в ней доброго друга.
Пока она давала задания ученикам других классов, я оглядел классную комнату. Это была большая комната во всю ширину коттеджа, и в ней витал едва уловимый, приятный аромат, поскольку дом был срублен из сосны. За партами сидели по шесть детей, в задней стене были окна, которые выходили на дорогу, ведущую к перекрестку. Перед нами, в передней стене, была дверь, которая вела к двум боковым комнатам, используемым, как я потом узнал, в разных целях. Одна из них предназначалась для телесных наказаний, но мисс Доак была сторонницей более мягких дисциплинарных мер, поэтому телесные наказания были редки.
В тот первый день, после того как она усадила за четыре длинные парты ребят из других классов и дала им задание, она вернулась к нам, четырем детям подготовительного класса. Я помню, она взяла таблицу и начала учить нас алфавиту (которому уже выучила нас наша мать) на новый лад. Вместо того чтобы просто называть буквы — эй, би, си и т. д, она давала им новые имена, которые были, фактически, их звучанием в разных словах. Я нашел это очень интересным и легким и понял, что это хорошо помогает произношению и письму. «М», к примеру, была похожа на мычание коровы, когда она хочет что-то ласково сказать. Мы произносили этот звук с закрытым ртом. Другие школьные предметы были такими же легкими и увлекательными, особенно если учесть, что мы уже проходили их с нашей мамой-гуру. Иногда, едва ли чаще, чем раз в день, мы слышали цокот лошадиных копыт по дороге. Мисс Доак вставала со своей парты на возвышении и смотрела в окно, а дети, вскочив с мест, толпились вокруг и наблюдали за проходящей повозкой с пассажирами и кучером. Иногда это был одинокий всадник на лошади, — тогда еще не было автомобилей. Удовлетворив свое любопытство, мисс Доак строго приказывала нам: «Садитесь, дети, садитесь!»
Вместо того чтобы идти обедать домой (на это давался час), нам куда интереснее было приносить с собой бутерброды и съедать их вместе с другими ребятами, взобравшись при этом на ветви дуба или, если была плохая погода, сидя на скамеечках в одной из боковых комнат. Дуб и комнаты использовались также и для классного чтения. Мисс Доак назначала самого активного ученика старостой и отправляла весь класс под дуб — в ясные солнечные дни или, в дождливые дни, в подсобную комнату. На эту почетную роль старосты мисс Доак всегда выбирала бойкую Топси Понтиак. Топси заставляла нас прилежно читать по очереди в течение некоторого времени, но потом, когда это занятие нам надоедало, мы больше уже не читали, а занимались болтовней. Когда вдалеке появлялась мисс Доак, мы снова принимались за чтение, поэтому она и не подозревала, как мало времени мы ему уделяли. Наша маленькая белокурая «наставница» была к тому же большим сорванцом. Она часто висела над нами, перепрыгивая с ветки на ветку, как обезьяна, а если мы были в боковой комнате, раскачивалась на потолочных балках. Ее, похоже, ничуть не беспокоило, а скорее, веселило, что ее цветастые панталоны выставлялись напоказ во время этих подвигов. Удивительно, что ее никогда не «засекали» на месте преступления, она всегда успевала спуститься на землю или на пол и при появлении мисс Доак продолжать со всей серьезностью руководить нашим чтением. Пока я учился в начальной школе, эта веселая, белокурая девочка-сорвиголова была моей тайной любовью. Никому, даже моей сестре Рите, я не говорил об этом секрете и не думаю, что Топси догадывалась об этом.
