Лягушачий король [litres]

Сергей открыл дверь своим ключом, зажег свет. Прибежавшего Цыгана ласково потрепал по голове.

Пес не поскуливал приветственно, а только пытался сунуть седую морду ему под мышку.

– Спит хозяйка, да? – спросил Бабкин. – Ты поэтому такой молчаливый, пожиратель подметок и мячиков?

Пожиратель завилял хвостом.

Маша и в самом деле спала, укрывшись лоскутным одеялом. «Опять в ночное пойдет», – подумал Бабкин. На жену обрушился огромный проект, и теперь по ночам она бодрствовала, утверждая, что это самое плодотворное время для работы.

– Машка, – виновато позвал Сергей, сев на край постели. – Я твоих панду и лягушонка подарил детям.

Маша посопела под одеялом.

– Что за дети? – сонно пробормотала она.

– Девчонка и пацан. Одному шесть, другой, кажется, девять. Брат с сестрой. Пацаненок до смешного обстоятельный. Рассказал мне, что уши и ноздри у крокодилов закрываются клапанами.

– А у меня вот не закрываются. – Маша повернулась, протирая глаза. – А жаль! Зачем ты меня разбудил…

– Девять часов, между прочим.

– Да-а? Ой, черт! Тогда хорошо, что разбудил.

Пока она умывалась, Бабкин сидел в кухне, задумчиво глядя в телефон. По пути домой он трижды звонил Илюшину, однако тот не отвечал. Как не вовремя пропал Макар…

Маша обняла его сзади. Пушистые волосы щекотали ему шею.

– Как твой день прошел?

– Илюшину не могу дозвониться, – сказал Бабкин, думая о своем.

– Что-то срочное?

– Не могу понять, срочное или нет… Нет, все-таки нет. Просто странное.

Маша села напротив, вгляделась в него.

– Ты голодный?

– Нет, кормили как на убой.

– Может, мне расскажешь, что случилось?

– Формально ничего… – начал Сергей.

И тут зазвонил телефон.

– Макар! – с плохо скрываемым облегчением сказал Бабкин в трубку. – Где тебя носит?

– Ты там, часом, не раздет? – осведомился Илюшин. – Я у вашего подъезда, собираюсь подняться к вам.

– Заходи!

Макар возник на пороге минуту спустя. Обнялся с Машей, вручил ей букет ромашек, легкомысленно сообщив, что нарвал на школьной клумбе, – врун! – и потрепал по холке Цыгана.

– Утвердился ты в этой квартире, да, деревенщина?

«От деревенщины слышу», – молча оскорбился Цыган и ушел к Маше в ноги, тяжело вздыхать и страдальчески сопеть, как умеет делать только очень довольная жизнью собака, живущая в тепле и неге.

– Честно говоря, не думал, что он привыкнет к городской жизни. – Илюшин кивнул на пса. – А как же свобода? Леса, поля, дикие пастбища?

– Продал за гарантированную миску похлебки, – буркнул Сергей.

– Неправда, – вступилась Маша за Цыгана. – Просто ему в старости захотелось покоя.

– Мне тоже в старости хотелось покоя! – вскинулся Бабкин. – А что вместо этого? Собачья побудка в шесть утра.