Родить наследника чужому мужу

Денисов смотрит на меня то ли с жалостью, то ли с сожалением; у него нижнее веко подергивается. Кстати, глаза серо-голубые: то ли цвета стали, то ли вечернего неба. Возвращает творог на прежнее место между нами.

— Еще нескромный вопрос: кто отец ребенка?

— Тот самый водитель. Мы не были расписаны, дочку признал.

— Он жив?

— Да, в аварии сломал два ребра. Виновным признали водителя другой машины, который был пьян; мужу, то есть гражданскому мужу на суде вынесли определение.

— Где он сейчас?!

— Живет с родителями, работает, насколько я знаю. Мы расстались.

— После аварии?

— Да. Когда сказал, что он не герой, поэтому не будет брать кредит на безнадежное дело — на операцию без гарантий, которую рискнули сделать в единственной клинике, в Германии. Алименты платит.

— То есть он живет себе спокойно, когда ты одна пытаешься поднять на ноги вашу дочь?! Пострадавшую, кстати, по его вине?!

— Я не хочу об этом думать. Когда мне было совсем плохо, и я не знала, как поступить, ходила в церковь за советом. Батюшка сказал мне не обижаться на этого человека, потому что у каждого своя судьба.

— Ну, да, — кривится Денисов.

— И что с обидой очень тяжело жить. И что надо молиться за дочь, зачатую в грехе, — не знаю, как я выговорила это.

Игорь молчит, слушает, не сводя глаз с меня, и я продолжаю.

— Надеюсь, я его простила, но жить с этим человеком больше не могла. Потом пришлось продать квартиру моей мамы, где мы все жили, чтобы оплатить вторую операцию. А потом продать и дачу. Я работала на двух работах и кое-как сводила концы с концами.

Но через несколько месяцев, когда в Ксюшиной клинике все должно быть готово для завершающей операции, денег мне уже негде будет взять.

— Даже не думай об этом, — заверяет Игорь тоном, о котором я мечтала полжизни. — К нужному времени все будет. А ты — стойкий оловянный солдатик. А точнее — неваляшка. Тебя роняют, а ты встаешь и улыбаешься.

От его слов я невольно улыбнулась.

— Раз сегодня вечер откровений... Думал, что ни с кем уже не буду обсуждать это, — вдруг говорит он. — У меня, у нас похожее было, — ехали с рыбалки на двух машинах, мы с Эрикой и друг с женой. На пустой дороге на скорости играли «в шашечки». А справа, по второстепенной, несется старый Фольксваген. Я его заранее увидел, но, думал, уступит, — я же на главной, идиот. А у того деда инфаркт, как потом оказалось, он уже неживой был.

Когда понял, что он идет на таран, хотел влево взять, но там друг меня обходить начал, бью по тормозам — поздно. Справа — шарах! И чужой радиатор у меня в салоне. Все три машины юзом. Что-то подушки на себя взяли, но не все. Мне левую руку сломало, всего-то. У обоих друзей сотрясение мозга. А Эри была беременна, оказывается; собиралась мне дома, вечером сказать. Она своим хрупким телом меня, мужика, прикрыла.

У Игоря лицо делается красное-красное. Я вскакиваю и наливаю ему минералки. Может, он даже плачет там, у меня за спиной.