Дочь своего отца [litres]

Школа № 40 (сейчас – лицей № 40) была физико-математической.

– Математику тоже не хочу, – я отмела и ее, и вот тут поступила совершенно правильно: у меня нет математической интуиции. Лингвистическая есть (да, жалею, что отказалась от языковых школ), а вот математической – нет. Я могу вызубрить алгебру, но не могу ее «прочувствовать».

И тогда методом «от противного» осталась школа № 8 (сегодня – медицинский лицей). Врачом я тоже не собиралась становиться, но мне казалось, что медицина – это нечто абстрактное и ничего конкретного требоваться не будет, поэтому не так страшно.

Первые классы в медицинском лицее ранжировались по уровню подготовки. Меня записали в класс самых сильных, и это был редкий случай, когда на решение о моем зачислении повлияла должность отца. Конечно, я не была самой сильной. И в первые годы учебы было тяжело в классе, где многие отвечали у доски лучше меня.

Они были безумно начитанными. На переменах обсуждали книги. Звучали фамилии Джонатана Свифта, Даниэля Дефо, Жюля Верна, Уильяма Шекспира – это в начальной школе!

А я не могла грамотно писать. О каллиграфии можно забыть, это были каракули, написанные левой рукой в прямом смысле этого слова. У меня не шла математика. Я не то что Шекспиром – русскими народными сказками не зачитывалась! Учительница начальных классов Светлана Михайловна ясно давала понять: она скромно оценивает мои способности.

Учительницу я любила. Школу не любила, а учительницу любила. Она казалась мне невероятно красивой: ярко накрашенная, с кудрявыми рыжими волосами! Моя мама так ярко не красилась, а вот Светлана Михайловна – да.

Много лет спустя мы с мамой были в гостях у Светланы Михайловны – я тогда уже работала на РБК-ТВ. Когда она узнала, что я смогла чего-то достичь в профессиональном плане, была искренне поражена: она никак не предполагала, что я окажусь на что-то способна.

Кстати, мы иногда с ней общаемся и добавили друг друга в друзья на «Фейсбуке».