Война на уничтожение. Третий рейх и геноцид советского народа [2-е изд., перераб. и доп.]

Таким образом, ликвидация большевизма, при всей ненависти к нему, рассматривалась берлинским руководством как задача более низкого порядка по сравнению с захватом восточных земель. В свете этого становятся более понятны предвоенные документы нацистов, которые рисуют русских исторически чужеродным и опасным для немцев сообществом — вне зависимости от их политических пристрастий. Это констатирует, например, меморандум хозяйственного штаба «Ольденбург» от 23 мая 1941 года: «Великороссы, всё равно при царе или при большевиках, всегда остаются главным врагом не только Германии, но и Европы»[76].

Что же делать с этим извечным главным врагом, который «незаслуженно» занимает столь богатые и обширные пространства? При ответе на этот вопрос глава нацистской Германии также вдохновлялся американским опытом или во всяком случае своими представлениями о нём. Хороший знакомый молодого Гитлера нацистский публицист Ганс Северус Циглер отмечал, что история Америки особенно интересовала лидера нацистов[77]. Правда, авторитетный биограф фюрера Вернер Мазер скептически оценивает осведомлённость диктатора в этом вопросе[78]. Но одно не исключает другого: пусть знания Гитлера не отличались глубиной, зато он ловко схватывал то, что лежало на поверхности. Больше всего в истории США его привлекали индейские войны. Как говорилось выше, на них заострял внимание Ратцель, но в библиотеке фюрера был и более увлекательный источник по этой теме — с юных лет вожак национал-социалистов обожал литературные вестерны писателя Карла Мая. Именно они лежали в основе его представлений о покорении американского Запада.

В начале XX века романы Мая о дружбе охотника Старины Шеттерхенда (Разящей Руки) и вождя апачей Виннету запоем читали едва ли не все немецкоязычные подростки. К примеру, великий физик Альберт Эйнштейн обожал эти книги и на склоне лет произнёс трогательные слова благодарности в адрес их автора: «Он помог мне пережить множество часов отчаяния. Так было всегда и остаётся сейчас»[79]. О масштабах популярности Мая можно судить по красноречивому факту: когда произведения Роберта Льюиса Стивенсона и Джека Лондона перевели на немецкий, обложки их романов в рекламных целях стилизовали под обложки книг про Виннету.