Пересекая Африку

Он немедля начал прихорашиваться, напялив пышный тюрбан и опоясавшись шарфом, за который заткнул свой кинжал, искусно вызолоченный французский казнозарядный револьвер (к которому у него не было патронов) и одноствольный кремневый пистолет. Затем навесил через плечо меч и щит, отдал оруженосцу свои сандалии — и был готов к отправлению. Слуга был одет в набедренную повязку из старого каники[42] и феску; он нес старое ружье, которое так и не смог заставить выстрелить, когда при нашем вступлении в Каоли производился салют.

Чтобы появиться в должном виде, мы взяли с собой в качестве эскорта четверых наших аскари в форме, вооруженных винтовками; командовал ими Билаль, которого считали старшим помощником Бомбея. После некоторого обучения они даже шли попарно, неся винтовки наперевес или почти «на плечо», пока тропинка не сузилась настолько, что пришлось идти гуськом.

Пройдя главной улицей Багамойо и мимо нескольких беспорядочно разбросанных хижин, мы достигли берега моря. Здесь джемадар сообщил нам, что придется пойти по тропе, лежащей дальше от берега, так как начинался прилив. Тут к нам присоединились еще двое из свиты джемадара; один из них был приятного вида парнишка, казалось, с румянцем, проступавшим через кожу (хоть и был он так черен, каким только можно себе представить черного человека). У него были очень красивые щит, меч и кинжал.

Мы свернули в глубь суши и обнаружили, что тропа петляет поболее, чем в критском лабиринте[43]; но вела она нас через плодородную местность. Некоторое время наш путь шел вдоль широкой полосы, засаженной ямсом, маниокой и другими культурами. Джемадар, показывая на рисовые поля, сообщил, что в прилегающих лесах растут апельсины, манго и прочие плоды. Возделанную землю окружала изгородь из колючек, с которой нельзя сравнить никакую живую изгородь в Англии, ибо в высоту она имела от 12 до 15 футов, а в ширину — около 10. Через нее мы прошли по проходу в виде арки и вышли на необработанный участок местности, где большими густыми пучками росла трава, часто такая высокая, что хлестала нас по лицу и мешала движению.

Наконец после двух часов ходьбы мы вновь вышли к берегу неподалеку от Каоли, где джемадар и его приятели принялись стрелять в воздух, дабы дать знать жителям о нашем прибытии. Старый фитильный мушкет и кремневый пистолет хорошо делали свое дело, издавая звуки, напоминавшие выстрелы небольших пушек; но одному из личных слуг джемадара не удалось заставить свое допотопное оружие издать вообще какой бы то ни было звук. Другой же, вооруженный изношенным французским охотничьим ружьем, выглядел ненамного лучше, поскольку между взрывом пистона и заряда проходила по меньшей мере секунда, что заметно ослабляло эффект. Возможно, их и можно было бы услышать вместе, но каждый в отдельности звук заглушался морским прибоем.

По прибытии нас тепло встретил Сурги и столь же теплым образом джемадар Сабр и его свита. Первым делом мы посетили Сурги, начальника таможни на материке: у нас были к нему рекомендательные письма от Лахмидаса, держащего на откупе все доходы султана. Мы осведомились о возможности нанять пагази[44], и он посоветовал послать в Садани, чтобы навербовать носильщиков там, пообещав дать письма и солдат для помощи в этом деле.

По прошествии некоторого времени, пока джемадар Сабр отсутствовал, мы получили от него послание с приглашением в его резиденцию, где нашли уже приготовленное угощение. Оно состояло из трех свежезажаренных птиц, трех видов арабских пирожных в девяти разных тарелках и двух блюд с лапшой, политой сахаром, — и, конечно же, вначале нам подали непременный шербет. Я съел крыло курицы; за отсутствием ножей и вилок пришлось есть руками. Затем принесли чай, (пахнувший неплохо, но сладкий до отвращения, и, наконец, кофе — к счастью, без сахара. Тем не менее кофе не мог избавить от избытка сладости во рту, и вкуснее всего оказался хороший глоток свежей воды.

Когда мы вышли из комнаты, джемадар Сабр предложил людям нашего эскорта войти и доесть остатки пиршества. А пока они были этим заняты, мы торжественно сидели на веранде с джемадаром и его сановниками. Переводчик наш тем временем старался изо всех сил, помогая аскари доедать угощение; соответственно беседа наша была весьма ограниченной.

Когда в конце концов с едою покончили, мы построились в походный порядок для движения в Багамойо и простились с нашими друзьями в Каоли. Однако хозяин и несколько его сыновей провожали нас часть пути.

Мы порадовались, что окончился прилив, так что можно было возвращаться в Багамойо берегом, по твердому песку, обнаженному водой. На следующее же утро мы организовали отправку Билаля в Садани; в этой экспедиции его сопровождали: туземец по имени Саади — в качестве переводчика и вербовщика, двое солдат джемадара Исы и трое наших людей, которым мы выдали оружие и патроны.

Вечером в городе случился пожар, и примерно восемь хижин сгорели дотла. Мы направились к казармам, где было сложено наше снаряжение, дабы подготовиться на случай, если огонь распространится в этом направлении, а потом пошли на место действия. Мы обнаружили, что туземцы смотрели на пожар с безнадежным безразличием, за исключением нескольких человек, громко споривших и кричавших. По счастью, ветра не было, и огонь погас сам собой.

Зачастую большую часть дня занимала оплата носильщиков. То была крайне скучная и утомительная работа по причине характера людей. Казалось, им сложно было собраться с мыслями и сказать, что же им нужно. Когда выкликаешь имя человека, он отвечает: «Айваллах!» — но не делает ни малейшего движения. Когда же в конце концов соблаговолит выйти вперед и его спрашивают, как он желает получить свой задаток, он простоит, размышляя, чуть ли не десять минут, прежде чем ответить. Затем говорит: «Столько-то долларов и столько-то доти[45]; такое-то количество доти должно быть каинки, а такое-то — мерикани!» Получив плату, он нередко желает разменять золотой доллар мелочью, и приходится все эти грязные медяки пересчитывать. А потом он вдруг захочет поменять одно доти мерикани на доти из каники или наоборот либо выпрашивает еще одно доти, и таким образом теряется масса времени.