Рассказы затонувших кораблей

Чапман считал, что его малые суда дают возможность для активного подвижного боя. Шлюпы и ялики могли обходить противника с флангов и окружать его. Их жертвой мог стать и забравшийся в шхеры линейный корабль. Даже при залпе всех бортовых орудий было почти невозможно попасть в низкий «танк» шириной чуть больше четырех метров. Как показала разразившаяся вскоре война, конструктор был прав. В самых ожесточенных сражениях потери среди шлюпов и яликов оказались минимальны.

Король рассчитывал, что флоты — корабельный и армейский — принесут ему быструю победу над Россией. О надеждах Густава можно судить по его письму французскому королю Людовику XVI, где он характеризовал свой флот как «самую дорогостоящую часть средств защиты и нападения, превосходящую возможности соседей».

Шведская армия в Финляндии располагала 25 тысячами солдат, у России было всего десять тысяч. Русские крепости вдоль побережья Финского залива, прежде всего Фредриксхамн, должны были быстро пасть под ударами армейского флота. Вместе обе эскадры. Стокгольмская и Финская, базировавшаяся в Свеаборге, насчитывали более сотни гребных судов современных конструкций. Россия на бумаге располагала примерно таким же количеством устаревших галер, но большинство из них были гнилыми и непригодными к выходу в море.

Пятнадцать линейных кораблей и десять фрегатов корабельного флота ждали выхода на базе флота в Карлскруне. Кронштадт, закрывавший подход к Петербургу, серьезной опасности не представлял. Главный командир Кронштадтского порта Петр Пущин за несколько дней до начала войны докладывал вице-президенту Адмиралтейств-коллегии графу Чернышеву: «…канониров очень мало и те все из рекрут; военнослужащих, которые б могли управлять пушками и в случае выпалить из ружья — некому, а лучшие только адмиралтейские плотники, и те ненадежные».