Елизавета Алексеевна: Тихая императрица

Торжественная церемония закончилась, но долго ещё подходили к руке императора и императрицы придворные, поздравляя их с внучкой...

Елизавете рассказывали, как пышно прошёл обряд крещения её дочки, и она тихо радовалась, всё ещё лёжа в постели: по слабости здоровья она долго не могла встать.

Но едва она оправилась от родов, как сразу побежала в покои девочки и теперь уже почти не выходила оттуда. Строго следила за часами кормления дочери, сама пеленала и купала её и была счастлива, как никогда ещё.

Целовала девочку и улавливала самые незначительные перемены, радовалась её побледневшему и принявшему уже естественный цвет личику.

Кормилицы и няньки поджимали губы и, была бы их воля, выгоняли бы любвеобильную мать из детской.

И Елизавета смотрела на них умоляющим взглядом, словно бы просила смиловаться над её любовью к дочке и дозволить ей хотя бы разделить их заботы о её ребёнке.

Нередко к дворцу сына и наследника приходила и Мария Фёдоровна, каждый раз подъезжая в роскошной карете, запряжённой восьмёркой чёрных коней, хотя едва ли было две мили до него.-

Строго взыскивала со всего штата придворных, выговаривала Елизавете за излишнюю любовь к девочке, приглашала на балы и обеды, только чтобы мать поменьше бывала у новорождённой.

С неохотой отлучалась Елизавета от колыбели дочки — ей было гораздо интереснее с ней, нежели на скучных балах и ужинах свекрови...

Пришла посмотреть на новорождённую и бывшая нежная подруга Елизаветы, Варвара Николаевна Головина.

Она всё ещё держала обиду на свою августейшую подругу за то, что та уже не обращалась к ней приветливо, не делилась мыслями, а лишь холодно выслушивала дежурные комплименты.

Великий князь Александр был ещё более холоден к статс-даме императрицы, знал, что Варвара Николаевна может затеять интригу, насплетничать, — словом, неплохо знал ей цену...

— Прелестное дитя, — умилилась Варвара Николаевна Машеньке, — как хороша, особенно её чёрные глазки...

Елизавета растрогалась: похвалы дочке всегда растопляли её сердце.

— Она будет такой же красивой, как Фридерика, — сказала она, — не правда ли, она очень на неё похожа? Вы ведь видели Фрик, знаете, какая красавица шведская королева?

И тут Варвара Николаевна словно впервые вгляделась в лицо девочки.

— Да, очень похожа, ваше императорское сиятельство, о, простите, высочество, от умиления я просто путаю слова.

Выходя из спальной комнаты маленькой великой княгини, она всё ещё бормотала про себя:

— Да, очень похожа, даже слишком похожа...

А в её голове уже роились мысли: похожа, да только на кого?

И перед её глазами возникло лицо князя Адама Чарторыйского.

Вот на кого похожа эта новорождённая. Те же жгучие чёрные глаза, пусть даже не жгучие, а лишь карие, те же чёрные с блеском волосы, пусть и не совсем чёрные, только лишь каштановые...

Так созрела в голове этой женщины гнусная клевета. Потом, в кругу великосветских дам, она только бросила шутливый намёк, сказав, что видела новорождённую, почему-то не похожую ни на мать, ни на отца: родители блондины, хотя у Александра уже давно несколько потемнели волосы, а дочка черна как уголь...