Чебурашка

— Игорь Михайлович, со всем уважением, еще раз повторяю — я не препятствую общению Степы ни с Матвеем, ни с Вами. И никогда не препятствовала. Но и принуждать сына ходить на встречи не собираюсь. Он взрослый парень и сам способен принять взвешенные решения.

— Зоя, милая вы наша, я не о том. Видите ли, в свете последних событий, а я уверен, что нашумевший развод Соколовских не обошелся и без вашего внимания, хотелось бы чего-то позитивного. А тут так удачно подвернулся повод. Тамарочкин сын от первого брака возвращается из Эмиратов. Грозится привести в дом будущую жену. Матвей приезжает на выходные. Мы решили собраться по-семейному и, конечно же, просим присоединиться к ужину не только Степу, но и Вас.

Хитрый лис. Совершенно очевидно, что это лишь очередная попытка сводничества, но грубый резкий отказ может обидеть Тамару, а она, видит бог, подобного отношения не заслужила. Мы виделись лишь однажды, когда они всем своим семейством заявились на порог нашей со Степой квартиры.

Это был вечер вторника. Не далее как накануне за завтраком я поведала сыну обо всем, что выяснилось после ночного разговора с Матвеем. Скрывать идиотизм и эпичность ситуации смысла я не видела. Изначально наши взаимоотношения со Степой были построены на откровенности, правде и доверии. Не было причин, чтобы теперь действовать иначе.

Удивительно спокоен был мой голос, руки не дрожали, сердце не замирало, в глазах было сухо и комфортно. Внутри вообще будто наступил полный штиль. Я успокоилась в самом глобальном смысле этого слова. Странным образом действительность всего за несколько часов сна уложилась в моей голове и подарила долгожданное умиротворение. Кажется, я сама и не подозревала, как на самом деле измотана неясностью той старой ситуации. А теперь вот получилось ее, наконец, отпустить.

Даже дышать стало легче.

Оказывается, тяжело жить с обидой в душе. Чувства, которые едкой плесенью разъедают сознание, одним своим существованием очерняют любые даже самые прекрасные минуты бытия. И как же прекрасно, наконец, избавиться от черноты и боли. И, безусловно, бесценным является знание, что Матвей, конечно, во многом был не прав, но и не такой мерзавец, каким виделся все эти годы.

Я солгала, когда сказала, что это плохо. Нет. Конечно, нет.

Да, все вышло очень-очень глупо. Но, разве бывает по-другому в шестнадцать? История моей собственной семьи говорит об обратном.

Степа пытается воспринимать все спокойно, но до смиренного Будды ему явно очень далеко. Неловко гремит чайная ложка в его руках, на бледном скуластом лице проступают нервные розовые пятна. Сын молчит, но я и не жду от него комментариев. Информация очень даже ошеломляющая, и для подростка, на которого в последнее время и так чересчур много переживаний свалилось, несомненно, важная. Я очень хорошо могу представить, как принципиально значим тот факт, что родной отец никогда на самом деле от тебя не отказывался. Потому что глупость и эгоизм простить легче, чем предательство.