Свежий ветер дует с Черного озера (СИ)

Он проглотил собственную гордость в угоду чувству самосохранения и уже несколько дней жил в домике, скрытом Фиделиусом. Сам дом был небольшим: на первом этаже располагались гостиная-столовая и кухня, в которую можно войти прямо со двора; а на втором и третьем — спальни, хозяйская и гостевые (Малфою даже досталась собственная комната — маленькая, но уютная и чистая; Поттер сказал, что когда-то тут спали Гермиона и Луна, и теперь Драко не мог выкинуть эту информацию из головы, думая об этом каждый раз, когда утыкался носом в чистую наволочку). Казалось, на коттедж наложено заклинание невидимого расширения. Помимо Малфоя здесь жили Поттер, сами мистер и миссис Уизли, Рональд, мелкая Джинни; иногда появлялись еще какие-то люди, очевидно, члены пресловутого Ордена, а иногда вообще кто-то странный, но, судя по тому, насколько радушно здесь встречали посетителей, все были «свои» (не в пример тем «своим», что в былые времена посещали мэнор). Драко не спрашивал. Его приняли без комментариев, просто потому что Гарри и Рон за него поручились, подобрали, видимо, какие-то особенно трогательные, но едва ли правильные слова, и теперь миссис Уизли каждый раз смотрела на Драко (и это несмотря на Черную Метку, периодически горящую огнем на руке!) чуть ли не с жалостью — то еще испытание для его психики и гордости. Он вообще мало с кем общался, в основном сидел в комнатке, умирая от неловкости каждый раз, когда нужно было спускаться к завтраку или обеду. Ему казалось, что на него косятся, его презирают или жалеют (и неизвестно, что из этого стоило считать самым ужасным). Свободно, хотя, в общем-то, тоже без особого удовольствия, Малфой общался только с Поттером и Роном. Но им троим, по крайней мере, было что обсудить.

Тео он не видел уже несколько дней. Ситуация с младшей Уизли и Ноттом оказалась поистине удивительной, и страшно хотелось расспросить приятеля самому, так что Драко ждал случая, чтобы поговорить с ним лично, но случай этот все никак не желал представляться. Теодора, казалось, серьезно возненавидело все рыжее семейство, он был причиной раздора и постоянных скандалов между матерью и дочерью. Девчонка же периодически где-то пропадала, заставляя миссис Уизли сходить с ума; вестей от Нотта Драко больше не получал, а с Джинни разговаривать не хотелось — она бросала на него настолько презрительные взгляды, что становилось совсем уж неприятно. Интересно, как бы он представлял своим родителям пассию, которая заведомо совершенно бы их не обрадовала? А Грейнджер вряд ли обрадует мать и отца. Особенно, отца.

Сами Уизли теперь едва сводили концы с концами — то есть, видимо, то финансовое положение, что было у них раньше, считалось приемлемым, что называется, «еще куда ни шло» (тысячу раз «ха!»). Один из близнецов, потерявший брата в битве за Хогвартс, по всей видимости, пребывал в депрессии, но продолжал управлять своим магазинчиком. Прибыли было немного, и большую часть он отдавал родителям. Для мистера Уизли на любую нормальную работу путь был заказан, а для тяжелого труда он уже не подходил — сильно сдал после того, как его едва не убила Нагайна; да и невосполнимые потери легли на его плечи тяжким грузом. Как понял Малфой, немного денег анонимно подкидывал еще один из многочисленных рыжих отпрысков, тот, что, несмотря на фамилию предателей крови, все же работал в Министерстве (интересно, каким образом? открестился от семейства?) — и несмотря на всю анонимность, все прекрасно знали, откуда именно поступают деньги. (Стол этим вечером был накрыт на всех, и на предателя тоже. Но он к ужину так и не явился.)

Все семейство Уизли, кажется, с легкой руки Джинни, было осведомлено о «благородном» порыве Малфоя помочь Гермионе, но вопросов, к счастью Драко, никто не задавал; ему было плевать как там Поттер с Рональдом разбираются с чужими мнениями на этот счет, лишь бы его самого не трогали. Остальные же члены этого их Ордена, видимо, по-прежнему считали, будто спасение одного — слишком рискованная операция, не стоящая их усилий. Однако, сам план по вызволению Грейнджер оставался в тайне ото всех, и о подробностях его, насколько Малфой мог судить, не имел понятия никто в этом доме, кроме них троих (хотя, стоило заметить, что и сам Драко не представлял, где именно все это время варится Оборотное Зелье). «Час икс» неумолимо приближался, теперь счет шел на дни, и это вызывало у Малфоя легкий мандраж: растущее чувство паники дополнялось совершенно идиотской, странной нервозностью: ему казалось, что как только он увидит Грейнджер, то не сможет подобрать нужных слов. В его мечтах, которые он, наконец, позволил себе относительно грязнокровки, она, конечно же, сразу (не сразу, а как только они окажутся в безопасном месте) падала в его объятия и благодарила за чудесное спасение, немедленно проникаясь к нему нежностью и, очевидно, пылая от любви, но что-то подсказывало, что от ее благодарности до какого-никакого развития предполагаемых взаимоотношений (какими бы они ни были в дальнейшем) предстоял долгий, мучительный путь. И вот тут Драко натыкался на непреодолимую преграду: он даже не мог вообразить, что такого надо сказать заучке-Грейнджер, чтобы она… ну, восприняла его всерьез что ли. Ему вообще не доводилось в жизни думать ни о чем подобном — поклонниц было хоть отбавляй, и они сами прекрасно подбирали слова. Он даже попытался продумать речь, но ничего не выходило; все казалось глупым и бессмысленным. Поэтому Драко счел благоразумным сосредоточиться на технической части вопроса — на самом «чудесном спасении». Нужно было продумать и снова обсудить подробности плана, потому что у него в голове он превратился в кашу; тем более, что Нотт вообще был настроен довольно категорично: он, по понятным причинам, не желал, чтобы его внешность использовали для таких рискованных целей. А что если что-то пойдет не так?! — горячился он. Драко, который и должен был стать Ноттом и отыскать в собственном доме Грейнджер, не попавшись никому на глаза, в целом понимал его опасения. Не так могло пойти примерно все. Гораздо легче было быть Поттером и Уизли: они под мантией должны были найти и убить змею. А сам настоящий Нотт…? Просто заляжет на дно на это время. А если план провалится, то и на все оставшееся…