Двадцать четыре секунды до последнего выстрела (СИ)

 — Нет, — сказал он вслух, — тебя это не испугает. Ты же помешанный на смерти псих. 

Кажется, Джим воспринял это как комплимент. 

 — И что ты сделаешь, мой дорогой? — промурлыкал Джим омерзительно-сладко. 

Об этом Себ не думал. Даже и не пытался. Планировать что-то с Джимом? Нет, спасибо. Зато сейчас совершенно точно знал, что нужно говорить. 

 — Я тебя покалечу, — проговорил он негромко. — Прострелю нахер суставы и порежу трахею, а потом окажу первую помощь, чтобы ты точно выжил. 

Глаза Джима потемнели, зрачки стали ещё больше, рот чуть приоткрылся. 

 — И что ты получишь? 

 — Обрубок, — рыкнул Себ. — Немой бесполезный обрубок, который даже помочиться без посторонней помощи не может. Я такое видел. 

Он говорил с трудом, грудь пережимало, воздуха не хватало, но — не важно. Ради Джоан Себ готов был об этом сказать. А ради Сьюзен… Сделать. 

Что потом будет с ним самим — Себ не знал. Возможно, они с Джимом займут в сумасшедшем доме соседние палаты. Или он пойдёт к Грегу и попросит надеть на него наручники. 

Скорее всего, Джим это знал, но уже не улыбался. 

 — Кто бы мог подумать… — проговорил он, — мой милый мазохист, какие, оказывается, у тебя бывают дивные фантазии. Впрочем… — Джим оскалился, показывая кривоватые зубы, — тебе это не нравится, правда? Нет… — он хмыкнул, — для тебя это будет пытка. Сделав что-то подобное, ты сломаешься. Так ведь? Ох, детка… — Джим зажмурился, — это было великолепно. 

Себ стиснул зубы и повторил свой вопрос: 

 — Что с Джоан!? 

Джим открыл глаза и приподнял брови. С удивлением, совершенно искренним, сказал:

 — Ничего. 

 — Что ты с ней сделал? 

 — Ничего! — он опять засмеялся, в этот раз — совершенно искренне и счастливо. — Детка, я ведь сказал — проверь, как она. Вдруг попала в неприятности? Небольшая авария. Разбила телефон, испачкала одежду. 

Себ нахмурил брови. 

 — Ты решил, что я ей угрожаю? — Джим немного прищурился. — Ну ла-адно, я и хотел, чтобы ты так подумал. Решил… будет весело смотреть, как ты бегаешь, боишься. Но ты меня действительно удивил. 

Какого чёрта? 

 — Откуда мне знать…

 — Что я не вру? Возьми мой телефон и набери своего дорогого Грегори, думаю, он уже её нашёл. Или того грустного пёсика Пола? Кто из них ищет даму в беде, раз уж сам ты здесь? 

Говорить, что оба, Себ не стал. 

 — Позвони и спроси. Ну же! 

Убедившись, что Джим не пытается вырваться, Себ взял телефон. Набрал номер Грега. Тот снял трубку через два гудка. Узнал Себа и радостно отрапортовал:

 — Мы тут с Джоан и Полом. Она ворчит, что ты поднял на уши половину Ярда. 

 — Она в порядке?

Послышался скрип, и Джоан сама сказала:

 — Придурок на велосипеде сбил меня с ног, а так — в полном. Где ты? У тебя всё хорошо?

 — Да… — пробормотал Себ, — да.  

Джим, конечно, слышал каждое слово. 

Пообещав скоро вернуться домой, Себ положил трубку и мрачно сказал, уже, впрочем, не чувствуя прежней решимости:

 — Где гарантии, что там не было снайпера? Подрывника? 

Джим покачал головой и заметил: 

 — Никаких гарантий, — ирландский акцент появился внезапно, — Но ты знаешь, что никого там не было и не будет. Ведь знаешь, mo daor? — дальше Джим забормотал что-то совершенно невнятное по-ирландски. 

Опять закрыл глаза, но уже не от удовольствия, а бессильно, устало. Преодолевая явно заметное сопротивление всего тела, сглотнул и перешёл на английский: 

 — Я заигрался, детка… Когда ты ушёл, я хотел тебя убить. Знаешь как? 

Себ изо всех сил вслушивался в его речь, стараясь разбирать каждое слово. 

 — Я нанял бы нескольких снайперов. Обязательно с Дальнего Востока, из Афганистана, например. Чтобы были хитрые, злобные и готовые на всё за деньги. Потом я нашёл бы людей, которые вкололи бы тебе наркотик. Есть такие… парализаторы. Ты всё понимаешь, всё чувствуешь, но не можешь шевельнуться. 

Безо всяких наркотиков Себ чувствовал, как тело каменеет, а рот наполняется вязкой горькой слюной. 

 — Потом я бы раздел тебя… Ох, не я, конечно. Не люблю работать руками сам. Тебя бы привезли к ступеням Собора Святого Павла. Ты вспомнил бы мой рассказ о пожаре и боялся бы огня… А потом раздался бы первый выстрел. Второй… Третий… Руки, ноги, плечи, бёдра. Без грубости, я велел бы стрелять мелким калибром. Пули проходили бы насквозь через плоть. Много крови. В какой-то момент пуля попала бы в живот. Потом в грудь, справа. Ты бы медленно истекал кровью, мой Святой Себастиан, ждал бы смертельного выстрела… Но его бы не последовало. Я следил бы за тем, как из тебя вытекает жизнь. Вот только бога нет, поэтому никакое чудо не спасло бы тебя. Может… в самом конце я бы подошёл к тебе.

Вздрогнув, он заглянул Себу в глаза и спросил почти робко: 

 — Ты знаешь, почему я этого не сделал? 

Вместо ответа Себ медленно повёл головой из стороны в сторону. 

 — Я представил эту сцену до мельчайших деталей, детка, и понял… Что в тот момент, когда я поймаю твой последний взгляд, я испытаю очень сильное разочарование. Простой эксперимент показал… — Джим отвернулся в сторону, — что ты мне нужен, mo daor.

 — Что это значит? Это… слово? 

 — «Мой дорогой», — отозвался Джим. — Моя мать ненавидела английский, мы с ней говорили только по-ирландски. Этот язык… Я слышу его внутри головы всякий раз… Мне хочется поговорить с этим голосом или вырвать из собственного черепа. Он он просто бубнит или поёт… Я не могу его остановить, и он поёт колыбельную. «Спи спокойно, дитя… Но почему, дитя моё, если ты спишь в колыбели, почему я вижу тебя распростёртым в соломе?» Ты ошибся, Себастиан, — сказал он вдруг совсем другим тоном, с горечью, — ты мог просто пригрозить мне смертью. Да, было бы не так эротично, но…