У рассвета цвет заката.Книга 1

Дополнить слова видимым доказательством император не дал. Жестом остановил мою попытку сдвинуть рукав милитарки, забрал со стола корону и, проворачивая символ власти в руках и глядя исключительно на него, несравнимо ровнее меня предупредил:

— Мне небезразлична судьба Лефлана Ют-Раша. Любого, чьи действия несут угрозу его жизни, благополучию, счастью и душевному равновесию, я накажу по всей строгости законов Тугдоланта и моих личных законов, вплоть до уничтожения. Вам все понятно, ами Эргон?

— Да, Ваше величество.

— Хорошо. Постарайтесь не разочаровать меня. Нужно ли знать Ют-Рашу подробности нашей беседы, решайте сами. Вы свободны, можете идти, ами Эргон.

Нужно ли Лефу знать подробности, я решала, прислонившись к колонне. Колонна была, естественно, другая, не в Зале совещаний, сразу за выходом из него, а ощущения от барельефа те же самые. Он так же упирался в спину колючими листьями каменного орнамента, словно намекая, что незачем кому бы то ни было закрывать собой красоту дворцовых колонн, не предусмотрено к ним этакое дополнение, сами хороши. Намеки барельефа я понимала, но имела достаточно причин их временно проигнорировать.

В-третьих, мне нужно было принять решение, а оно не принималось, потому как существовало «во-вторых». Во-вторых, требовалось привести мысли хотя бы в подобие порядка, с тем сумбуром, что творился в голове, прийти к обдуманному решению было сложновато, и все это из-за «во-первых». Во-первых, крайней необходимостью шла необходимость успокоиться. Насколько тяжело далась короткая беседа с императором я поняла, только покинув зал. Понимание навалилось вдруг сбившимся дыханием, ослабевшими ногами и бешено колотящимся сердцем. И благодарственным удивлением, что случилось это вовремя, не при Райбаше Эш-Шаркоре, не хотелось бы испортить его и так далеко не лучшее мнение обо мне. И обидой, что ничем я такого мнения не заслужила. А в добавление к «во-первых», «во-вторых» и «в-третьих» было еще «в-главных». В-главных, я не хотела мешать Лефлану в его незнакомой мне жизни. Так что неудобство барельефа было не столь значимым, а функцию прикрытия колонна выполняла неплохо, меня, в отличии от нее, это устраивало. Я успокаивалась, думала и немного наблюдала за Лефом.

Незнакомая часть его жизни вела себя активно. Обмахивалась веерами, заодно отмахиваясь ими от черной пыли, болтала, весело или нежно, вовсю кокетничала и жеманничала. Он себя там чувствовал вполне нормально. В принципе, ничего нового. На недостаток женского интереса Лефлан никогда не мог пожаловаться, как и уже, видимо, ушедший к своим ребятам Андуаш. Девушки школы, что за одним, что за другим, бегали толпами, и глазки строили, и целые операции по пробуждению внимания к себе проворачивали. Только, кажется, тем операциям было далеко до разрабатываемых здесь.

Не на пустом же месте возникла предвзятость императора? Должны были быть у нее какие-то предпосылки. Причем, появившиеся не сейчас, а когда Леф перевел наши отношения из дружеских в совсем другие. Или еще раньше. Когда он перешагнул восемнадцатилетие и вошел в Храм рассвета, как самый престижный жених империи. Думать о Лефлане в таком сочетании с престижем было неприятно. Очень неприятно. Какой престиж или состояние, или сословие и все прочее могут сравниться с самим Лефом? Неужели кому-то в голову приходило быть с ним не из-за него, а из-за вот этого всего? Видимо, да. И именно к таким меня причислил Райбаш Эш-Шаркор. И, причислив, попытался отчислить. От Лефа. Не единожды.