Время жестоких снов [сборник, litres]

Воздух вокруг Кошки Ведьмы вдруг засветился магически, огонь в очаге угас и тут же выстрелил свежими языками пламени.

Впервые за столько времени, с той встречи в далекой конюшне, когда увидала она Бабусю Ягодку впервые, Кошка Ведьмы была свободна. Совершенно, чудесно свободна. Она облизнулась неуверенно, переступила с лапки на лапку. Она оставалась огромной, выкормленной магическими отварами зверюгой с лохматой рыжей шерстью и с глазищами, светившимися в полумраке избы красным, – но путы исчезли. Она могла уйти, хоть сегодня сбежать из Вильжинской долины. От радости Кошка хотела сперва помчаться куда глаза глядят, танцевать вокруг собственного хвоста и в расплату за долгие годы неволи вонзить наконец когти в Бабусино лицо. Но вместо этого она гордо задрала хвост и вышла из комнаты. Все же была она Кошкой Ведьмы и намеревалась вести себя достойно, даже ежели сама ведьма напилась вусмерть из-за предательства любовника.

– А что до этого превращения, – неприлично заржала Бабуся, – так, думаю, до него еще дойдет.

Не дошло – ни тогда, ни позднее. Дюжину лет спустя, когда Канюка отозвали в аббатство, дабы стал тот опорой престарелому настоятелю, Кошка Ведьмы отправилась вместе с ним – купно со всей ордою кобольдов, гномят и домовенков, которые так привязались к пробсту Вильжинской долины, что решили переселиться вместе с ним. Правда, магическая мелочь затаилась позади повозки и не лезла Канюку на глаза, однако Кошка Ведьмы подозревала, что настоятель прекрасно знал об их присутствии. Впрочем, Канюк со временем проникся сельскими обычаями и даже привык мимоходом стряхивать несколько капель пива для домовых убожат, у печки же всегда стояла миска с солью и крошками хлеба. Довольно скоро пробст Вильжинской долины сделался настоятелем могущественного монастыря Цион Церена, а слава о его набожности достигла дальних пределов Змиевых гор. Паломники с удивлением рассказывали об огромном рыжем котище, который ходил за ним, словно верный пес, а другие говаривали, что был это истинный зверолак, искупающий прошлые прегрешенья, третьи же – что это демон, заключенный в тело твари и отступивший пред силой святого мужа.