Всеволод Бобров

И всё-таки не так уж трудно поверить, что, отказывая Аркадьеву в общепринятых достоинствах, Якушин ничуть не кривил душой. И не в том ли причина большинства якушинских неудач в решающих играх против ЦДКА?

Аркадьев, несомненно, оценивал Якушина выше, чем Якушин Аркадьева.

Якушин был моложе Аркадьева на десяток лет и в первом же сезоне соперничества победил его. И, главное, считал свою победу закономерной. Он — практик, он — форвард.

Якушин считал, что кожей чувствует такие игровые нюансы, о которых Аркадьев и не подозревает, которые расчётам не подлежат и не подвластны. Но вряд ли предполагал, что как наставник-практик он уступает Аркадьеву. Навыки практика и позволили тренеру ЦДКА трезво оценить совершенное Якушиным и его командой в сезоне сорок пятого года и сделать далеко ведущие армейцев выводы.

Великий тренер всегда парадоксален.

Аркадьев вроде бы тяготел к теории и книгу назвал “Теория футбольной игры”. Якушин полудемонстративно над теориями смеялся. И очень сердился, когда ему ставили в заслугу разработанное задолго до бразильцев техническое новшество — систему “четыре — два — четыре”.

Ему бы скорее понравилось определение — нашёл (а не разработал). Он отрицал в тренерском деле всякую умозрительность и считал своё решение играть со сдвоенным центром не только атаки (Бесков — Карцев), но и обороны (Семичастный — Леонид Соловьёв) интуитивно-остроумным ответом-озарением на разрешение Аркадьевым Федотову и Боброву делить роль центрфорварда.

В отличие от импровизационной стихии, возникшей благодаря счастливому для армейской атаки соотношению индивидуальностей и талантов Федотова и Боброва, динамовцы осуществляли на поле задуманную Якушиным и близкую характерам Карцева и Бескова ясную задачу.

Парадокс был в том, что суховато-корректный Аркадьев в большей степени оставался романтиком, влюблённым в отдельных игроков (Федотова и Боброва, например), чем более импульсивный Якушин, во всех случаях проявлявший себя рационалистом.

Автор теорий, пригодных для всего футбола, Аркадьев считал свою команду и её игроков особым случаем. И навязывал свои решения с большим тактом и осторожностью, проявляя кутузовские терпение и мудрость. И до конфликтов с исполнителями дело никогда не доходило.

Якушин же нередко оказывался в конфликтных отношениях с лучшими своими игроками — Бесковым, Трофимовым, Хомичем. Конечно, как прирождённый дипломат, он умел сглаживать острые углы. И сам рассказывал, что во время сборов просыпается часов в пять и долго-долго обдумывает предстоящий ему разговор с кем-либо из динамовских лидеров».