Мальчишник. Правила игры

— А теперь ты, Лад, спой! Что тебе поставить?

— Ничего не нужно, — отмахнулась Лада. — Я ни за что не буду петь.

— У тебя голоса нет?

— Все у меня есть: и слух, и голос, но петь не стану! — буркнула Лада.

— Почему?

— Потому.

— Лада, давай подурачимся…

Они тогда чуть было не поссорились. Не то чтобы поссорились, но уже заговорили на повышенных тонах, дрожащими от негодования голосами. Повод-то был смешной, а страсти разгорелись нешуточные. С тех пор Эльдар больше не просил Ладу спеть. Даже редко приглашал ее на танец, когда они по воле обстоятельств оказывались на вечеринке. Эльдару приходилось улыбаться и делать вид, что он вовсе не против, когда Ладу приглашали другие. Но она отказывала всем. Она удивлялась, почему он не приглашает ее сам? Почему разрешает танцевать с другими? Эта женщина — загадка. Может быть, именно поэтому чувство его не угасает? Может быть… Эльдар закрыл глаза, представляя, каким переливчатым, звенящим, трогающим душу должен быть голос Лады. Она только заговорит, а у него уже мурашки бегут по телу и слабость в коленках. Что же будет, если она споет для него, станцует для него? То была несбыточная мечта. Лучшее признание в любви! Он бы уверовал, что он — господин ее, а она — его госпожа. Она — дама его сердца. Мысли унесли Эльдара далеко, за пределы кафе, где бармен суетливо обслуживал новых клиентов. Гаврошу было хорошо, весело, как когда-то в детстве.

Как на грех, бармен поставил в видик кассету с текстами. Они призывно подмигивали в кадре, и микрофон лежал близко, прямо на барной стойке. Одна из раскрасневшихся и, по-видимому, абсолютно без комплексов дамочка уже завывала вместе с Шаньей Твейн, бессовестно коверкая английские слова, излучая просто неуемную энергию.

— Ого! — Лузгин зааплодировал, заказал бутылку шампанского, которую послал распаренной бабе. Она послала ему воздушный поцелуй. — Браво! Брависсимо!

— Лева, не галди, — поморщился Эльдар. Дама села за столик с двумя мрачноватого вида типами. Он позабыл, что собирался поорать песни. — Нам неприятности не нужны.

Но Лузгин его не слушал, он поднялся, чтобы поставить еще одну бутылку на столик «певице».

— А шампанское мы выпьем сами! — усаживая Леву на стул, прорычал Гаврош.

— Ты жадный, да? — удивился Лузгин.

— Я осторожный и не хочу, чтобы мне подбили еще один глаз.

— Почему тебе должны его подбить?

— Потому что, когда тебя начнут мутузить, я буду вынужден тебе помогать, а там… Все бывает.

— Почему еще один? — не унимался Лузгин. Кажется, он только теперь заметил, что его собеседник в темных очках. — Что это за маскировка?