Венец терновый

Четыре тягостных года запечатлелись многочисленными шрамами и рубцами от татарских плетей – к невольникам, что не желали менять веру, относились хуже, чем к шелудивым собакам – тех, по крайней мере, не убивали и не истязали.

И мечтал он все четыре года превратить хозяина в мычащий кусок мяса – и как водится, если чего-то сильно желаешь, то это сбывается. Нагрянул дикий ужас всех «людоловов» – «урус-шайтан», кошевой атаман Иван Сирко с запорожскими казаками. Хозяин сбежать не успел, и был буквально растерзан на куски, причем Степан первым нанес удар кривым бондарским ножом. А заодно прирезал и его сына с женою – за все «хорошее», что творил этот убийца, насильник и истязатель.

А потом был поход по степи к Перекопу – и он стал стрельцом, получив османский мушкет, тяжелый и с кривым прикладом. Учил его стрелять из него сам Юрий Львович, про которого уже тогда шептались, что он княжеского рода, да и сам кошевой говорил с ним всегда уважительно. Иной был князь, резко от всех отличался. Нет, не исполосованной спиной и лицом, такие были все в неволе, а манерами, другой речью и тонкими пальцами, что никогда не знали тяжелой работы.

Природным воителем оказался изгой – за несколько дней научил не только заряжать мушкет и стрелять из него, но воевать. И силу свою Степан только тогда осознал, когда увидел, как падают под картечью янычары. А после этого увязался за князем как нитка за иголкой, став стрельцом, одним из трех десятков, что присягнули Юрию Львовичу. И, пожалуй, единственным среди них, кто до сих пор служит в чине сотника, хотя другие уже стали есаулами и полковниками.

Всю первую зиму сам князь и его боярин Григорий Зерно занимались с ними попеременно, даже грамоте и счету научили. Тяжело давались последние науки, зато Степан стрелял метко, и бегал лучше других. Но потом, с годами, осознал, что лучше бы он учился добре и мимо ушей знания не пропускал. Однако влюбился он тогда в Аленку, бывшую невольницу, что его женой стала – вот в командиры и не вышел. Зато стал отцом двух сыновей, что сами возьмут в руки оружие и станут в одном строю рядом с отцом – иной жизни, кроме военной, Степан для них не видел.

Однако сам службу нес вполне справно, во все походы ходил, и видел, как быстро преображается пустынный прежде край, как строятся города и слободы. Как люди преклоняются перед Юрием Львовичем, что на самом деле оказался потомком древних королей Руси и христианских царей Крыма, и первым правителем, что наделил людей вольностью и землей, и всегда относился ко всем по справедливости.

Край наполнялся народом, а войска стрельцами – всех мужчин, кто млад, и кто стар, обязали служить. И то правильно – раз ты вольный, то умей свою свободу с оружием в руках защитить. А потому вскоре стал Степан десятником, или «молодшим» урядником, а потом и «головним», или пятидесятником по старому, что на самом деле четырьмя десятками командовал. А вот путь до хорунжего, единственного помощника сотника, занял два года. Зато после татарского набега сей чин получил, а зимой, после того как снова на Перекопе с янычарами воевал, чином сотника его наградили.