И тогда я солгал [The Lie]

Они исчезли. Я бросаюсь к стене, взбираюсь на нее, перелезаю, и на руках у меня выступают кровавые царапины. Ежевика цепляется за меня, тянет вниз, но я высоко задираю ноги и топчу ее ботинками, подгоняя и торопя себя, проталкиваясь через пахучие папоротники. Я хочу добраться до тропинки, которая ведет к приморским дюнам. Ныряю в гущу стеблей и шипов. Они дерут меня, но я не вздрагиваю. Извиваясь, ползу на животе. Кровь струится по моему лицу, попадает в рот, я слизываю ее и трясу головой, чтобы в глазах прояснилось.

Узкая тропинка петляет между корнями. Я не уверен, что это та самая, но она ведет вниз, и я решаю рискнуть. Согнувшись, бегу как угорелый. Мое прикрытие становится ниже, доходит мне до пояса, до бедер, до колен. Меня видно как на ладони. Я оглядываюсь и вижу, что они взбираются на стену и бросаются следом за мной. Позади меня раздается крик. Они с улюлюканьем, будто зверя загоняют, перелезают через стену, и я знаю, что мне теперь не скрыться, нужно бежать. Я высоко вскидываю ноги, чтобы не зацепиться за корни, а мои ботинки молотят по тропинке. Выпрямляюсь, меня можно разглядеть за несколько миль. Бегу, и кровь стучит мне в голову. Мои ноги вслепую находят дорогу. Тропинка слишком петляет, но я не отваживаюсь свернуть, чтобы не застрять в зарослях и не попасться. Бегу, огибая камни, вспугиваю фазана, который хлопает крыльями и кричит. Я даже думаю: будь при мне ружье, подстрелил бы.

Они не нагоняют меня. Я отрываюсь. Обойду их и запутаю след, будто заяц, до темноты обожду в укрытии, а потом через пустоши и холмы пешком доберусь до Саймонстауна. Или нет. Они будут следить за железнодорожной станцией. Оглядываюсь. Они точно отстали. Но в глаза мне бросается еще какое-то движение, и я вижу, что они разделяются, расходятся влево и вправо, чтобы отрезать мне путь. Они перекроют прибрежную тропу в обоих направлениях и загонят меня в такое место, где смогут схватить. Куда бы я ни побежал, там будут они. Все дело в численном превосходстве, думаю я про себя и смеюсь, — вернее, засмеялся бы, если бы у меня хватило дыхания, — вспомнив сержанта Морриса и германские окопы, к которым мы столь хладнокровно направлялись.

Если бы землю разметили лентами, я и то не смог бы лучше ориентироваться. Теперь налево, за валун. Останавливаюсь, озираюсь по сторонам. Они тоже остановились, отстали, замешкались, потеряв меня из виду. Я мог бы зарыться здесь в землю. Но нет. Они меня окружат, прочешут все пространство, обступят со всех сторон и возьмут голыми руками.