Отбор не приговор

— У него шрам на лице, — вздохнула леди Тайлис Торлис. — Тонкий и почти незаметный, но иллюзию на него пока накладывать нельзя.

— А зачем мужчине накладывать иллюзию на шрам? — поразилась Лотанари. — Тем более если он тонкий и незаметный.

— При работе лорда Идриса ему нельзя иметь шрамы. На лице — точно нельзя, — туманно отозвалась целительница. — А теперь идите, не мешайте нам работать.

Целительница сделала сердитое движение, как будто отгоняла кошек. На что Лима только сверкнула золотыми глазами и попросила уведомить их, когда милорда Идриса можно будет навестить.

Отойдя от главного зала, Лота, оглядевшись, шепнула подруге:

— Он ирлидан, теперь я уверена. И шрам ему мешает, потому что это особая примета.

— Ирлидан. Надо написать дяде, — Лимаатрис прикусила губу. — Пусть вышлет нашу особую мазь. Она любые шрамы убирает. Хотя лучше бы расписать ему лицо посильнее.

— Лима! — ахнула Лотанари.

— Работу сменит на кабинетную, — пожала плечами лисица. — Дольше проживет.

Вернувшись в покои, подруги разбрелись по углам. Лота засела за свою акварель, а Лима, перевоплотившись, принялась восполнять дефицит сна. Если бы кто-нибудь спросил Лотанари, то принцесса сказала бы, что у лисицы скорее переизбыток сна, а не дефицит.

Грустный плодово-овощной ужин подруги приправили бутербродами с колбасой и пирожками с мясом — выспавшаяся Лимаатрис полчаса где-то гуляла и в итоге принесла вкусно пахнущий кулек.

— Теперь можно и на представление, — выдохнула Лима и погладила себя по животу. — Нас в Ллитари отпустят, интересно? До окончания Отбора.

— Вряд ли, — пожала плечами Лота. — Нас же тестируют, проверяют и просвечивают до дна души. Мне кажется, эта скука тоже своего рода тест. Начнем чудить или будем смиренно выполнять поручения и приказы леди Глейрио.

— Хорошо, что я могу много и качественно спать, — зевнула Лимаатрис и добавила: — Но скоро мне надоест спать.

Лоте оставалось только развести руками и идти переодеваться. Не став мудрствовать, Лота просто вытащила те вещи, что были ею отвергнуты утром, — узкие брюки от белого костюма и голубую тунику. Золотой пояс остался прежним, а волосы Лота предпочла распустить и чуть подвить концы, чтобы придать внешнему виду некую торжественность.

— Сандалии тоже белые надевай, — посоветовала лисица.

— Там туфли.

— Ты в туфлях шла через лес, — фыркнула Лимаатрис, — что тебе ухоженный парк?

— Ну, допустим, не в туфлях, но да, ты права.

Выйдя в парк, подруги увидели бледную до синевы Эйтин.

— Смотри-ка, она почти достигла эльфийского идеала бесцветности, — хихикнула Лимаатрис, и Лота, с трудом сдержав смешок, проворчала:

— Не будь жестока.

Лимаатрис только фыркнула в ответ и поделилась новым наблюдением:

— Мешочек в ее руках пахнет так же, как то гадское удобрение, которое едва не лишило меня нюха.

— Значит, в мешочке растение. Или семечко, — предположила Лотанари, и лисица захихикала: