Уездная учительница магии

Хозяин лесопилки к нашей трапезе не присоединился, его долговязая фигура в черном пальто мелькала вдалеке, среди рабочих.

После обеда дети притихли. Их разморило, усталость брала свое.

Молча и неторопливо они поднялись в вагончик дрезины и по дороге домой болтали мало, лишь самые неугомонные лениво обменивались впечатлениями.

На этот раз нам с Ланзо достались места в задней части вагончика, и по пути до города мы с детьми вспоминали загадки о лесе и играли в игру «Найди сороку на сосне».

Но я нет-нет да поглядывала вперед, где сидел Роберваль с дочерью и Алисией. Регина увлеченно болтала с отцом, он внимательно слушал, кивал, но улыбался редко. Он казался погруженным в свои мысли, и мысли эти были вовсе невеселые.

Когда дрезина вернулась в Крипвуд, наступил вечер, небо налилось синим, солнце позолотило крышу вокзала. Детей разобрали родители и повели по домам кормить ужином и выслушивать впечатления богатого на события дня.

К моему удивлению — весьма неприятному — среди людей на платформе оказался и Виктор Лукаш, отец Ланзо.

Он побрился, оделся в чистое и выглядел трезвым.

— А, вот ты где! — он положил тяжелую руку на плечо сына. Ланзо сразу поник и обмяк. — Давай домой, хватит где попало шляться!

Лукаш глянул на меня неприязненно и даже не подумал поблагодарить за то, что я заботилась о его сыне в дни его «болезни».

Мне не хотелось отпускать с ним Ланзо, но делать было нечего. Виктор его отец и имеет право забрать сына. Но все же я чувствовала себя предательницей, когда тихо сказала Ланзо «До свидания, увидимся в школе», а Ланзо в ответ лишь кивнул и ничего не ответил, даже в глаза мне не посмотрел.

Когда Лукаш увел сына, я почувствовала себя ужасно одинокой.

— Госпожа Верден, мы вас подвезем, садитесь! — крикнула Регина.

За зданием вокзала стоял автомобиль Роберваля с черноусым шофером за рулем. На сиденье за ним хмурилась Алисия.

Роберваль пристально следил за моими колебаниями, но сам приглашения не повторил.

— Спасибо, Регина, я хочу пройтись, — улыбнулась я. — Вечер чудесный. Подышу воздухом и разомну ноги.

— Пройдусь с вами. Провожу, — вдруг сказал Роберваль, выбрался из автомобиля, с шумом захлопнул дверцу и махнул шоферу: «Трогай».

Автомобиль уехал, и мы с Робервалем остались одни.

Неторопливо двинулись по улицам Крипвуда. Стоял тихий вечер, на удивление теплый и золотой, немного грустный, как все осенние вечера. Над крышами висел тонюсенький месяц, изредка проходил торопящийся домой горожанин, и снова улицы пустели.

Я устала за день до изнеможения. Болела спина, онемели ноги, даже разговаривать не было сил. Хотелось идти не спеша и молчать, вдыхать пряный запах палых листьев — теперь их было полно под ногами.

Корнелиус тоже молчал. В его молчании мне чудилась враждебность. Я поглядывала на его профиль и думала о внезапном переломе его настроения. Его как будто подменили после того письма; он стал прежним Робервалем, отчужденным, холодным, с мертвыми глазами.